Святой праведный воин Фёдор Ушаков, адмирал флота Российского
Во имя веры и любви к Отечеству!

Житие святого праведного воина Феодора Ушакова. Часть III.

(С) Рождество-Богородичный Санаксарский монастырь.

Отойдя от служебных дел, он некоторое время жил в Санкт-Петербурге, продолжая покровительствовать племянникам, и готовился к переезду на постоянное и уже последнее место своей земной жизни. У него было несколько небольших деревень на родине в Ярославской губернии, был участок земли вблизи Севастополя... Душа адмирала, от младенчества взыскавшая Господа, просила покоя, уединения, молитвы. Он принял решение, исполненное глубокого смысла: он избрал для жительства тихую деревню Алексеевку, в Темниковском уезде, вблизи Рождество-Богородичного Санаксарского монастыря, где в годы его ратных подвигов молился о нём его родной дядя — преподобный Феодор. Несомненно, что молитвенное их общение никогда не прерывалось. Потому и устремилась сюда, к святой обители душа адмирала, что здесь подвизался о Господе и упокоился самый духовно близкий ему человек на земле. Монах и моряк — они оба были воинами Христовыми, оба делали одно дело: ревностно служили Господу — на том поприще, на которое Он их призвал.

Перед тем, как окончательно в 1810 году покинуть столицу, Феодор Феодорович, «памятуя час смертный, с каковою незапностью оный приключается», написал завещание. Никогда не имевший семьи и детей, он все небогатые владения передал в собственность племянникам, «которых почитаю я вместо детей моих и о благе их стараюсь как собственный их отец».

Сохранилось свидетельство тогдашнего настоятеля монастыря иеромонаха Нафанаила о завершающем периоде земной жизни Феодора Феодоровича: «Адмирал Ушаков, сосед и знаменитый благотворитель Санаксарской обители, по прибытии своём из Санкт-Петербурга, вёл жизнь уединённую в собственном своём доме, в деревне Алексеевке, расстоянием от монастыря через лес версты три, который по воскресным и праздничным дням приезжал для богомолья в монастырь к службам Божиим во всякое время. В Великий пост живал в монастыре, в келии, для своего пощения и приготовления к Святым Тайнам по целой седмице и всякую продолжительную службу с братией в церкви выстаивал неопустительно и слушал благоговейно; по временам жертвовал от усердия своего обители значительные благотворения; так же бедным и нищим творил всегдашние милостивые подаяния и вспоможения».

Началась Отечественная война 1812 года. На борьбу с Наполеоном поднялся весь народ. В Тамбовской губернии, как и по всей России, создавались ополчения для защиты Отечества. На губернском собрании дворянства, в котором Феодор Феодорович не смог принять участия по болезни, он был избран большинством голосов начальником внутреннего тамбовского ополчения. Предводитель дворянства писал ему: «Долговременная опытность службы Вашей и отличное усердие перед Престолом Российской державы, Вами доказанные, да подадут дворянству твёрдые способы к ревностным подвигам на пользу общую, да подвигнут всех к благодетельным пожертвованиям и да вдохнут готовность в сердце каждого принять участие к спасению Отечества...» «За благосклонное, доброе обо мне мнение и за честь сделанную приношу всепокорнейшую мою благодарность, — отвечал адмирал. — С отличным усердием и ревностию желал бы я принять на себя сию должность и служить Отечеству, но с крайним сожалением за болезнью и великой слабостью здоровья принять её на себя и исполнить никак не в состоянии и не могу». Но, между тем, вместе с темниковским соборным протоиереем Асинкритом Ивановым он устроил госпиталь для раненых, дав деньги на его содержание. Две тысячи рублей им было внесено на формирование 1-го Тамбовского пехотного полка. Всё, что имел, отдавал он «на воспомоществование ближним, страждущим от разорения злобствующего врага...» Ещё в 1803 году им были внесены двадцать тысяч рублей в Опекунский совет Санкт-Петербургского воспитательного дома; теперь он всю сумму с причитающимися на неё процентами передал в пользу разорённых войной. «Я давно имел желание все сии деньги без изъятия раздать бедствующим и странствующим, не имеющим жилищ, одежды и пропитания». Не только крестьяне окрестных деревень и жители города Темникова, но и из отдалённых мест приезжали к нему многие. Со страдальцами, лишившимися имущества, делился он тем, что имел; обременённых скорбию и унынием утешал непоколебимою надеждой на благость Небесного Промысла. «Не отчаивайтесь! — говорил он. — Сии грозные бури обратятся к славе России. Вера, любовь к Отечеству и приверженность к Престолу восторжествуют. Мне немного остаётся жить; не страшусь смерти, желаю только увидеть новую славу любезного Отечества!»

Остаток дней своих, по словам того же иеромонаха Нафанаила, адмирал провел «крайне воздержанно и окончил жизнь свою как следует истинному христианину и верному сыну Святой Церкви 1817 года октября 2-го дня и погребён по желанию его в монастыре подле сродника его из дворян, первоначальника обители сия иеромонаха Феодора по фамилии Ушакова же».

Отпевал Феодора Феодоровича в Спасо-Преображенской церкви города Темникова протоиерей Асинкрит Иванов, который за день до кончины праведника, в праздник Покрова Пресвятой Владычицы нашей Богородицы, принимал его последнюю исповедь и причащал Святых Таин. Когда гроб с телом усопшего адмирала, при большом стечении народа, был вынесен на руках из города, его хотели положить на подводу, но народ продолжал нести его до самой Санаксарской обители. Там встретила благоверного воина Феодора монастырская братия. Феодор Феодорович был погребён у стены соборного храма, рядом с родным ему преподобным Старцем, чтобы быть им отныне вместе навеки.

После праведной кончины Феодора Феодоровича прошло почти два столетия. Его подвижническая и высокодуховная жизнь, его добродетели не были забыты в родном Отечестве. Его заветами жили русские воины и флотоводцы, ученики и продолжатели его идей и идеалов преумножали славу Русского флота.

Когда наступили времена гонений на Русскую Православную Церковь, Санаксарский монастырь, где упокоился Феодор Феодорович, был закрыт. Часовня, выстроенная над его могилой, была до основания разрушена, честные останки праведника были осквернены безбожниками.

В годы Великой Отечественной войны 1941—1945 годов воинская слава Феодора Феодоровича Ушакова была вспомянута, его имя, наряду с именами святых благоверных князей Александра Невского и Димитрия Донского и великого русского полководца Александра Суворова, вдохновляло к подвигу защитников Родины. Были учреждены орден и медаль адмирала Ушакова, которые стали высшими наградами для воинов-моряков.

Отныне могила Феодора Ушакова и, как следствие, весь Санаксарский монастырь находились под присмотром государственной власти, и это предотвратило разрушение чтимой праведником обители.

В 1991 году Санаксарский монастырь был возвращён Русской Православной Церкви. Почитание воина-христианина год от году возрастало. На его могиле служились панихиды, многочисленные паломники — духовенство, монашествующие, благочестивые мiряне, среди которых часто можно было видеть воинов-моряков, — приходили поклониться Феодору Феодоровичу Ушакову, светлый облик которого оказался необычайно близок и воинству, и народу, побуждая к столь же ревностному служению военному и гражданскому, «дабы увидеть новую славу любезного Отечества».

Синодальная комиссия по канонизации святых Русской Православной Церкви, внимательно изучив его подвижнические труды в служении Отечеству, благочестивую жизнь, праведность, милосердие и самоотверженный подвиг благотворительности, не нашла препятствий к канонизации, и в декабре 2000 года Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II благословил прославить адмирала Российского флота Феодора Ушакова в лике праведных местночтимых святых Саранской епархии.

Прославление, которое возглавил митрополит Смоленский и Калининградский Кирилл (ныне Святейший Патриарх Московский и всея Руси), состоялось 5 августа 2001 года в Рождество-Богородичном Санаксарском монастыре при участии иерархов Русской Православной Церкви, представителей государственной власти, высшего командования Военно-Морским Флотом России и Украины, при многотысячном стечении паломников — и прошло с необычайным духовным подъёмом. Российский флот, боголюбивое Российское воинство обрели небесного предстателя и ходатая перед Престолом Божиим о многострадальном Отечестве нашем.

В 2004 году на Архиерейском Соборе Русской Православной Церкви принято решение об общецерковном почитании праведного воина Феодора, непобедимого адмирала Российского флота.

Святые мощи праведного воина Феодора Ушакова находятся в соборном храме Рождества Богородицы Санаксарского монастыря. 

Житие святого праведного воина Феодора Ушакова. Часть II.

(С) Рождество-Богородичный Санаксарский монастырь.

Ещё в начале войны Феодор Ушаков принял главное начальство над портом и городом Севастополем. По заключении мира с Турцией он немедленно приступил к починке кораблей, постройке разных мелких судов. По его распоряжениям и при неустанном личном участии на берегах бухт строились пристани. Трудно было с размещением матросов и прочих нижних чинов: они жили в хижинах и казармах, находившихся в низменных местах бухты, где от гнилого воздуха, исходящего от болот Инкермана, люди часто болели и умирали. Феодор Феодорович, как и в период борьбы с чумой в Херсоне, стал принимать самые решительные меры к прекращению болезней. По его приказу осушались инкермановские болота. В удобных, возвышенных и наиболее здоровых местах были построены казармы, госпиталь. Он заботился и об устройстве дорог, рынков, колодцев, снабжении города пресной водою и жизненными припасами… Небольшая соборная церковь Святителя Николая чудотворца, покровителя в море плавающих, была им перестроена и значительно увеличена. Бывало, что из казённых сумм, определяемых на содержание Черноморского флота, те или иные поставлялись несвоевременно — тогда Ушаков выдавал из собственных денег по несколько тысяч в контору Севастопольского порта, чтобы не останавливать производства работ. «Он чрезвычайно дорожил казённым интересом, утверждая, что в собственных деньгах должно быть щедрым, а в казённых скупым, — и правило сие доказывал на деле», — вспоминали о том времени очевидцы.

Освободясь от ратных дел, прославленный адмирал, который «к вере отцов своих оказывал чрезвычайную приверженность», имел возможность теперь более предаваться молитве. Сохранилось драгоценное свидетельство о его жизни в Севастополе, когда он «каждый день слушал заутреню, обедню, вечерню и перед молитвами никогда не занимался рассматриванием дел военно-судных; а произнося приговор, щадил мужа, отца семейства многочисленного; и был исполненный доброты необыкновенной...» В начале 1793 года он призван был Императрицею в Петербург. Екатерина II пожелала видеть героя, стяжавшего такую громкую славу, и «встретила в нём человека прямодушного, скромного, мало знакомого с требованиями светской жизни». За заслуги перед Престолом и Отечеством Екатерина II поднесла ему в дар необыкновенной красоты золотой складень-крест с мощами святых угодников. Подобной награды из Монарших рук не удостаивался ни один военачальник — ни до Феодора Ушакова, ни после него. В том же году ему был пожалован чин вице-адмирала.

В 1796 году на Российский престол вступил Император Павел I. Это было время, когда революционная Франция, поправ законы Божеские и человеческие и умертвив монарха, «обратилась к завоеванию и порабощению соседних держав». Вице-адмирал Ушаков получил приказ привести в боевую готовность Черноморский флот. Сложность обстановки для России заключалась в том, что не было никакой ясности, от какого противника — Турции или Франции — защищать южные рубежи. Франция подстрекала Турцию к войне с Россией, и туркам, конечно же, хотелось возвратить отторгнутые Россией земли; но, с другой стороны, соседство на Балканах с французами становилось для Оттоманской Порты куда более опасным, чем потеря Крыма. Вскоре султан Селим III принял предложение Российского Императора о союзе против Франции и обратился к Павлу I с просьбой о присылке вспомогательной эскадры. В связи с этим вице-адмиралу Ушакову был доставлен Высочайший рескрипт: «Коль скоро получите известие, что французская эскадра покусится войти в Чёрное море, то немедленно, сыскав оную, дать решительное сражение, и Мы надеемся на ваше мужество, храбрость и искусство, что честь Нашего флага соблюдена будет...» В начале августа 1798 года, находясь вблизи Севастопольского рейда с вверенной ему эскадрой, Феодор Ушаков получил Высочайшее повеление «тотчас следовать и содействовать с турецким флотом противу зловредных намерений французов, яко буйнаго народа, истребившего не токмо в пределах своих Веру и Богом установленное правительство и законы... но и у соседних народов, которые по несчастию были ими побеждены или обмануты вероломническими их внушениями...» Взяв курс на Константинополь, российская эскадра скоро приблизилась к Босфору, и этого оказалось достаточным, чтобы Порта немедленно объявила войну республиканской Франции.

Турция встречала русские корабли на удивление дружелюбно. Поразила турок опрятность и строгий порядок, свойственные нашим экипажам. Один из влиятельных вельмож на встрече у визиря заметил, что «двена­дцать кораблей российских менее шуму делают, не­жели одна турецкая лодка; а матросы столь кротки, что не причиняют жителям никаких по улицам обид». И облик, и весь дух русских моряков были удивительны туркам. Российская эскадра пробыла в Константинополе две недели; 8 сентября 1798 года, «дав тур­кам опыт неслыханного порядка и дисциплины», она снялась с якоря и при благополучном ветре напра­вила свой путь к Дарданеллам, к месту соединения с турецким флотом. Главнокомандующим объединёнными силами назначен был вице-адмирал Ушаков. Турки, на собственном опыте зная его искусство и храб­рость, полностью доверили ему свою эскадру, а их коман­дующий Кадыр-бей именем сул­тана обязан был почитать российского вице-адмирала «яко учителя».

Так началась знаменитая Средиземноморская экспедиция вице-адмирала Феодора Ушакова, в кото­рой он показал себя не только как великий флотово­дец, но и как мудрый государственный деятель, ми­лосердный христианин и благодетель освобождён­ных им народов.

Первой задачей эскадры было взятие Иониче­ских островов, расположенных вдоль юго-западного побережья Греции, главный из которых — Корфу, имея и без того мощнейшие в Европе бастионы, был ещё значительно укреплён французами и считался неприступным. Коренные жители занятых французами островов были православными греками, а на Корфу находилась (пребывающая и доныне) великая христианская святыня — мощи святителя Спиридона Тримифунтского. Феодор Ушаков поступил премудро: он, прежде всего, обратился с письменным воззванием к жителям островов, призывая их содействовать в «низвержении несносного ига» безбожников-французов. Ответом была повсеместная вооружённая помощь населения, воодушевлённого прибытием русской эскадры. Как ни сопротивлялись французы, наш десант решительными действиями освободил остров Цериго, затем Занте...

Когда французский гарнизон на острове Занте сдался, то «на другой день главнокомандующий вице-адмирал Ушаков, вместе с капитанами и офицерами эскадры, съехал на берег для слушания благодарственного молебна в церкви Святого Дионисия чудотворца. Звоном колоколов и ружейной пальбой приветствованы были шлюпки, когда приближались к берегу; все улицы украсились выставленными в окнах русскими флагами — белыми с синим Андреевским крестом, и почти все жители имели такие же флаги в руках, безпрестанно восклицая: “Да здравствует Государь наш Павел Петрович! Да здравствует избавитель и восстановитель Православной Веры в нашем Отечестве!” На пристани вице-адмирал принят был духовенством и старейшинами; он последовал в соборную церковь, а после богослужения прикладывался к мощам святого Дионисия, покровителя острова Занте; жители повсюду встречали его с особенными почестями и радостными криками; по следам его бросали цветы; матери, в слезах радости, выносили детей, заставляя их целовать руки наших офицеров и герб Российский на солдатских сумках. Женщины, а особливо старые, протягивали из окон руки, крестились и плакали», — так записывал очевидец.

То же было и при острове Кефалония: «…жители везде поднимали русские флаги и способствовали десантным войскам отыскивать французов, скрывшихся в горах и ущельях; а когда остров был взят, местный архиерей и духовенство с крестами, всё дворянство и жители, при колокольном звоне и пальбе из пушек и ружей, встретили начальника русского отряда и командиров судов, когда они съехали на берег».

Но между тем, с самого начала совместной кампании, особенно когда перешли к военным действиям, выяснилось, что от турецкой вспомогательной эскадры помощи было менее, чем неприятностей и хлопот. Турки, при всех льстивых заверениях и готовности сотрудничать, были настолько неорганизованны и дики, что Феодор Ушаков должен был держать их позади своей эскадры, стараясь не подпускать к делу. Это была обуза, о которой, впрочем, будучи главнокомандующим, он обязан был заботиться, то есть кормить, одевать, обучать воинскому ремеслу, чтоб использовать хотя бы отчасти. Местное население открывало двери русским — и захлопывало их перед турками. Феодору Феодоровичу приходилось непросто, и он проявил много рассудительности, терпения, политического такта, чтобы соблюсти союзные договоренности и удержать турок от присущих им безобразий — главным образом, от необузданного варварства и жестокости. Особенно не нравилось туркам милостивое обращение русских с пленными французами. Когда Феодор Ушаков принял первых пленных на острове Цериго, турецкий адмирал Кадыр-бей просил его о позволении употребить против них военную хитрость. «Какую?» — спросил Ушаков. Кадыр-бей отвечал: «По обещанию вашему, французы надеются отправиться во отечество и лежат теперь спокойно в нашем лагере. Позвольте мне подойти к ним ночью тихо — и всех вырезать». Сострадательное сердце Феодора Ушакова, конечно же, отвергло сию ужасающую жестокость, — чему турецкий адмирал крайне дивился... Но особенно много хлопот доставлял Ушакову хитрый и коварный Али-паша, правитель Янины, командовавший сухопутными турецкими войсками и привыкший безнаказанно безчинствовать на греческом и албанском побережьях.

10 ноября 1798 года Феодор Ушаков в донесении писал: «Благодарение Всевышнему Богу, мы с соединёнными эскадрами, кроме Корфу, все прочие острова от рук зловредных французов освободили». Собрав все силы при Корфу, главнокомандующий начал осуществлять блокаду острова и подготовку к штурму этой мощнейшей в Европе крепости. Блокада, вся тягота которой пала на одну русскую эскадру, проходила в условиях для наших моряков самых неблагоприятных. Прежде всего, последовали значительные перебои с поставкой продовольствия и амуниции, а также и материалов, необходимых для текущего ремонта судов, — всё это по договору обязана была делать турецкая сторона, однако сплошь и рядом возникали несоответствия, происходившие от злоупотреблений и нерадения турецких чиновников. Эскадра была «в крайне бедственном состоянии». Турецкие должностные лица, которые обязаны были предоставить в срок десантные войска с албанского берега общим числом до семнадцати тысяч человек и даже «столько, сколько главнокомандующий от них потребует», в действительности собрали лишь треть обещанного, так что в донесении Государю вице-адмирал Ушаков писал: «Если бы я имел один только полк российского сухопутного войска для десанта, непременно надеялся бы я Корфу взять совокупно вместе с жителями, которые одной только милости просят, чтобы ничьих других войск, кроме наших, к тому не допускать». Помимо неурядиц с союзниками, блокада осложнялась также и упорным сопротивлением французов, да ещё и зима в тот год была необыкновенно сурова на юге Европы. «Наши служители, — писал в донесении Ушаков, — от ревности своей и желая угодить мне, оказывали на батареях необыкновенную деятельность: они работали и в дождь, и в мокроту или же обмороженные в грязи, но всё терпеливо сносили и с великой ревностию старались». Сам адмирал, поддерживая дух своих моряков, подавал пример неутомимой деятельности. «День и ночь пребывал он на корабле своём в трудах, обучая матросов к высадке, к стрельбе и ко всем действиям сухопутного воина... Действовал неусыпно, показывая всегда одинаковое расположение духа: был весел в трудах, как в отдыхе, между христианами и среди магометан, на батареях и в каюте своей; везде виден был откровенный, прямой и великодушный воин, хотя и имел дело с искусным неприятелем, с непросвещёнными союзниками и с коварными народами того края. Все подвиги его носили печать деятельности, усердия, твёрдости и правоты», — писал участник тех событий капитан-лейтенант Егор Метакса. Наконец, всё было готово для штурма, и на общем совете положено было начать его при первом удобном ветре. Войскам дана была боевая инструкция, которую вице-адмирал Феодор Ушаков закончил словами: «...поступать с храбростию, благоразумно и сообразно с законами. Прошу благословения Всевышняго и надеюсь на ревность и усердие господ командующих».

Благоприятный ветер подул 18 февраля, и в семь часов пополуночи начался штурм. Первоначально удар был обрушен на остров Видо, с моря прикры­вавший главную крепость. В описании Егора Ме­таксы читаем: «Безпрерывная страшная пальба и гром больших орудий приводили в трепет все окре­стности; несчастный островок Видо был, можно сказать, весь взорван картечами, и не только окопы, прекрасные сады и аллеи не уцелели, не осталось дерева, которое бы не было повреждено сим ужасным железным градом…» В решительных случаях Феодор Ушаков подавал собою пример: так и теперь, сигналом приказавши всем судам продолжать свои действия, сам подошел вплотную к берегу против сильнейшей батареи французов и через короткое время уничтожил эту батарею, у которой, как выяснилось, в печах было заготовлено множество калёных ядер, и она ими палила. «Турецкие же корабли и фрегаты — все были позади нас и не близко к острову; если они и стреляли на оный, то чрез нас, и два ядра в бок моего корабля посадили...» — писал впоследствии адмирал. «Остров усеян был нашими ядрами, сильною канонадою все почти батареи его истреблены и обращены в прах». В то же время на флагманском корабле «Святой Павел» был поднят сигнал к высадке десанта, заблаговременно посаженного на гребные суда. Под прикрытием корабельной артиллерии десант утвердился между вражескими батареями и пошёл к середине острова. Турки, входившие в состав десанта, озлобленные упорным сопротивлением французов, принялись резать головы всем пленным, попавшимся в их руки. Происходили жестокие сцены, подобные следующей, описанной очевидцем: «Наши офицеры и матросы кинулись вслед за турками, и так как мусульманам за каждую голову выдавалось по червонцу, то наши, видя все свои убеждения не действительными, начали собственными деньгами выкупать пленных. Заметив, что несколько турок окружили молодого француза, один из наших офицеров поспешил к нему в то самое время, когда несчастный развязывал уже галстук, имея перед глазами открытый мешок с отрезанными головами соотечественников. Узнав, что за выкуп требовалось несколько червонцев, но не имея столько при себе, наш офицер отдаёт туркам свои часы — и голова француза осталась на плечах...» Увещания и угрозы не могли привести турок к послушанию; тогда командир русских десантников составил каре из людей своего отряда, чтобы в середине его укрывать пленных, и тем спасена была жизнь весьма многих. Впоследствии, уже пленённые, французские генералы признавались, что «никогда не воображали себе, чтобы русские с одними кораблями могли приступить к страшным батареям Корфы... что таковая смелость едва ли была когда-нибудь видана. Отдавая победителю полную справедливость, французские генералы прибавили, что храбрость есть свойство довольно обыкновенное в солдате, особливо когда видит он необходимость защищать собственное своё бытие, но что они ещё более были поражены великодушием и человеколюбием русских воинов, что им одним обязаны сотни французов сохранением своей жизни, исторгнутой силою от рук лютых мусульман, и что первым для них долгом, возвратясь во отечество, будет всегда и при всяком случае воздавать Российскому воинству всю должную честь и благодарность...

Русские и здесь доказали, — писал Егор Метакса, — что истинная храбрость сопряжена всегда с человеколюбием, что победа венчается великодушием, а не жестокостью, и что звание воина и христианина должны быть неразлучны».

К двум часам пополудни остров Видо был взят. На следующий день, 19 февраля 1799 года, пала и крепость Корфу. Это был день великого торжества Феодора Ушакова, торжества его военного таланта и твёрдой воли, поддержанных храбростью и искусством его подчинённых, их доверием к своему победоносному предводителю и его уверенностью в их непоколебимое мужество. Это был день торжества русского православного духа и преданности Царю и Отечеству. Взятый в плен «генерал Пиврон был объят таким ужасом, что за обедом у адмирала не мог удержать ложки от дрожания рук, и признавался, что во всю свою жизнь не видал ужаснейшего дела». Узнав о победе при Корфу, великий русский полководец Александр Суворов воскликнул: «Ура! Русскому флоту! Я теперь говорю сам себе: зачем не был я при Корфу хотя мичманом?»

На другой день после сдачи крепости, когда главнокомандующему привезены были на корабль «Святой Павел» французские флаги, ключи и знамя гарнизона, он сошёл на берег, «торжественно встреченный народом, не знавшим границ своей радости и восторга, и отправился в церковь для принесения Господу Богу благодарственного молебствия... Радость греков была неописуема и непритворна. Русские зашли как будто на свою родину. Все казались братьями, многие дети, влекомые матерями на встречу войск наших, целовали руки наших солдат, как бы отцовские. Сии, не зная греческого языка, довольствовались кланяться на все стороны и повторяли: “Здравствуйте, православные!”, на что греки отвечали громким “Ура!” Тут всякий мог удостовериться, что ничто так не сближает два народа, как вера, и что ни отдалённость, ни время, ни обстоятельства не расторгнут никогда братских уз, существующих между русскими и единоверцами их…

 27 марта, в первый день Святой Пасхи, главнокомандующий назначил большое торжество, пригласивши духовенство сделать вынос мощей угодника Божия Спиридона Тримифунтского. Народ собрался со всех деревень и с ближних островов. При выносе из церкви святых мощей расставлены были по обеим сторонам пути, по которому пошла процессия, русские войска; гробницу поддерживали сам вице-адмирал, его офицеры и высшие чиновные лица острова; святые мощи обнесены были вокруг крепостных строений, и в это время отовсюду производилась ружейная и пушечная пальба... Всю ночь народ ликовал».

Император Павел I за победу при Корфу пожаловал Феодора Ушакова чином адмирала. 14 мая указ был оглашён на эскадре с поднятием на грот-брам-стеньге адмиральского флага и семикратным орудийным салютом. Это была последняя награда, полученная им от своих Государей.

Воздав благодарение Богу, Феодор Феодорович продолжил выполнение поставленных перед ним задач. Требовалось образовать на освобождённых островах новую государственность, и адмирал Ушаков, как полномочный представитель России, не поступаясь своими христианскими убеждениями, сумел создать на Ионических островах такую форму правления, которая обезпечила всему народу «мир, тишину и спокойствие». «Люди всех сословий и наций, — обращался он к жителям островов, — чтите властное предназначение человечности. Да прекратятся раздоры, да умолкнет дух вендетты[1], да воцарится мир, добрый порядок и общее согласие!..» Феодор Ушаков, будучи верным слугой Царю и Отечеству, ревностно отстаивал интересы России, и в то же время как христианин, как человек «доброты необыкновенной», он движим был искренним желанием дать греческому населению — друзьям России, единоверцам, недавним соратникам в освобождении островов «от зловредных и безбожных французов» — спокойствие и благополучие. Так образовалась Республика Семи Соединённых Островов — первое национальное греческое государство нового времени. Феодор Ушаков, показавший здесь себя великим сыном России, говорил впоследствии, что «имел счастие освобождать оные острова от неприятелей, установлять правительства и содержать в них мир, согласие, тишину и спокойствие...» Один из жителей острова Корфу писал в те дни в частном письме: «Поистине благословение Божие, что здесь находится адмирал Ушаков, христианин и прекрасный человек… Поразительно его благочестие, как, впрочем, и других русских. Невероятно, но каждое воскресенье все моряки желают посещать Божественную литургию, для них выделено шесть церквей. Точно также и адмирал ходит к обедне в церковь Святителя Спиридона каждое воскресенье. Мы, покуда здесь остаются русские, живём спокойно…»

В то же время, попущением Божиим, пришлось Феодору Феодоровичу претерпеть великие нравственные страдания. Прежде всего, некоторые турецкие военачальники, разгневанные строгими мерами русского адмирала, решительно пресекавшего жестокости и кощунства турок, грабивших церкви и разорявших иконостасы, начали клеветать на Феодора Ушакова, обвиняя его перед русским посланником в Константинополе В. С. Томаро1й в том, что адмирал-де неправильно распределяет между союзными эскадрами призовые, полученные за победу, к тому же присваивая их себе... Честный и нестяжательный Феодор Феодорович должен был объясняться. Со скорбью писал он посланнику: «Я не интересовался нигде ни одной полушкою и не имею надобности; Всемилостивейший Государь мой Император и Его Султанское Величество снабдили меня достаточно на малые мои издержки. Я не живу роскошно, потому и не имею ни в чём нужды, и ещё уделяю бедным, и для привлечения разных людей, которые помогают нам усердием своим в военных делах. Я не имею этой низости, как злословит меня капудан-паша...» И в другом письме: «Все сокровища в свете меня не обольстят, и я ничего не желаю и ничего не ищу от моего малолетства; верен Государю и Отечеству, и один рубль, от Монаршей руки полученный, почитаю превосходнейше всякой драгоценности, неправильно нажитой».

Было и другое: лучшие качества Феодора Ушакова как воина-христианина, например, его милосердие к пленным, входили в конфликт с интересами  государственной власти; сколько сердечной боли должен был испытывать адмирал, которому вышеупомянутый В. С. Томара1, называя его «наш добрый и честный Фёдор Фёдорович», препровождал секретное распоряжение, в коем, «при изъявлении душевного почтения к полезным и славным трудам» адмирала, разъяснялось, «что намерение Высочайшего Двора есть стараться чем можно более раздражить взаимно Порту и Францию; следственно, соблюдая с вашей стороны в рассуждении французов правила войны, вообще принятые, не должно понуждать турков к наблюдению их. Пущай они что хотят делают с французами... а вам обременяться пленными не следует и невозможно». И сколько было случаев, подобных этому!

И наконец, положение самой русской эскадры, которой необходимо было продолжать военные действия против французов, оставалось во многих отношениях тяжёлым. Прежде всего, продовольствие, поставляемое турками из Константинополя, было весьма нехорошего качества, да и поставлялось не вовремя; эти «и прочие разные обстоятельства, — писал адмирал, — повергают меня в великое уныние и даже в совершенную болезнь. Изо всей древней истории не знаю и не нахожу я примеров, чтобы когда какой флот мог находиться в отдалённости без всяких снабжений и в такой крайности, в какой мы теперь находимся... Мы не желаем никакого награждения, лишь бы только служители наши, столь верно и ревностно служащие, не были бы больны и не умирали с голоду». Эти его слова, полные скорби и недоумения от происходящего, многого стоят. Что же помогло устоять русским морякам против стольких испытаний? Несомненно, их православный дух, их верность Царю и Отечеству, великий пример главнокомандующего и их всеобщая любовь к нему — «батюшке нашему Фёдору Фёдоровичу». Он всегда учил своих офицеров: «Запомните непреложное правило, что командир над кораблём почитается защитителем других и отцом всего экипажа».

А между тем миссия его в Средиземном море ещё не закончилась. В Северной Италии русские воины под предводительством славного Суворова громили «непобедимую» армию французов. Суворов просил адмирала Ушакова с юга оказывать ему всемерную поддержку. И вот, находясь в теснейшем взаимодействии, они били французских республиканцев на суше и на море. Два великих сына России — они показали всему мiру, что такое русское воинство. Отряды кораблей с десантом стремительными передвижениями по Адриатике и вдоль юго-западных берегов Италии наводили панику на французские гарнизоны. Но и тут не обошлось без козней: интриговали англичане, а их знаменитый контр-адмирал Горацио Нельсон всячески пытался досаждать Ушакову; слава русского флотоводца не давала покоя Нельсону. В переписке со своими друзьями он заявлял, что Ушаков «держит себя так высоко, что это отвратительно». Спокойная учтивость русского адмирала раздражала Нельсона: «Под его вежливой наружностью скрывается медведь...» И наконец, уже с полной откровенностью: «Я ненавижу русских...» Впрочем — что1 англичане! если даже и среди высокопоставленных соотечественников находились такие, кто не скрывал недоброжелательности к адмиралу Феодору Ушакову. Это чувствовал и сам Феодор Феодорович: «Зависть, быть может, против меня действует за Корфу... Что сему причиною? не знаю...» Тем временем десантный отряд русских моряков взял город Бари, где у мощей святителя Николая чудотворца был отслужен благодарственный молебен, затем был взят и Неаполь, а 30 сентября 1799 года русские десантники вошли в Рим.

Неаполитанский министр Мишеру, бывший при нашем отряде, с изумлением писал адмиралу Ушакову: «В промежуток двадцать дней небольшой русский отряд возвратил моему государству две трети королевства. Это еще не всё, войска заставили население обожать их... Вы могли бы их видеть осыпанными ласками и благословениями посреди тысяч жителей, которые назвали их своими благодетелями и братьями... Конечно, не было другого примера подобного события: одни лишь русские войска могли совершить такое чудо. Какая храбрость! Какая дисциплина! Какие кроткие, любезные нравы! Здесь боготворят их, и память о русских останется в нашем отечестве на вечные времена».

Предстояло ещё взятие Мальты, но тут на исходе 1799 года адмирал Феодор Ушаков получил приказ Императора Павла I о возвращении вверенной ему эскадры на родину, в Севастополь…

Он ещё несколько времени провел на Корфу, готовя эскадру к длительному пути, занимаясь делами местного управления, прощаясь с Островами. Он полюбил греков, и они сторицею платили ему тем же; они видели в нём друга и освободителя. «Безпрестанно слышу я просьбы и жалобы народные, и большей частью от бедных людей, не имеющих пропитания...» — и адмирал, будучи печальником народных нужд, старался с помощью Божией, насколько мог, способствовать улучшению их жизни. Жители Республики Семи Соединённых Островов прощались с адмиралом Феодором Ушаковым и его моряками не скрывая слёз, благодаря их и благословляя. Сенат острова Корфу назвал адмирала «освободителем и отцом своим». «Адмирал Ушаков, освободя сии острова геройственною своею рукою, учредив отеческими своими благорасположениями соединение их, образовав нынешнее временное правление, обратил яко знаменитый освободитель всё своё попечение на пользу и благоденствие искупленных им народов». На золотом, осыпанном алмазами мече, поднесённом ему, была надпись: «Остров Корфу — адмиралу Ушакову». На золотой медали от жителей острова Итака — «Феодору Ушакову, российских морских сил главному начальнику, мужественному освободителю Итаки». Столь же памятные и дорогие награды были и от других островов. Но адмирал, слишком хорошо уже узнавший превратности высшей политической жизни, покидал Ионические острова с чувством тревоги за их дальнейшую судьбу. На душе его было скорбно...

26 октября 1800 года эскадра адмирала Феодора Ушакова вошла в Севастопольскую бухту.

 

В ночь на 11 марта 1801 года заговорщиками был убит Император Павел I. На Российский престол взошёл его сын Александр I. Политика России менялась. При Дворе возобладало мнение о ненужности большого флота для «сухопутной» России. Тогдашний морской министр высказывался о флоте, что «он есть обременительная роскошь», а другой государственный деятель писал: «России нельзя быть в числе первенствующих морских держав, да в том и не представляется ни пользы, ни надобности». Адмирал Феодор Ушаков был переведён в Санкт-Петербург главным командиром Балтийского гребного флота.

В 1804 году Феодор Феодорович составил подробнейшую записку о своём служении Российскому Императорскому флоту, в которой подытоживал свою деятельность: «Благодарение Богу, при всех означенных боях с неприятелем и во всю бытность онаго флота под моим начальством на море, сохранением Всевысочайшей Благости ни одно судно из онаго не потеряно и пленными ни один человек из наших служителей неприятелю не достался».

Обострялись болезни, усиливались душевные скорби. Но не забывал адмирал заботиться о ближних своих: в его дом в Петербурге часто приходили за помощью. Одних он снабжал деньгами, одеждой, за других, особо нуждающихся, ходатайствовал перед более имущими господами. Например, переписываясь с известным благотворителем графом Н. П. Шереметевым, Феодор Феодорович не однажды обращался к нему с просьбами подобного характера: «Зная доброе расположение Ваше к спасительным делам и благодеянию, посылаю к Вашему Сиятельству двух странниц, пришедших из отдалённого края просить позволения о построении храма Божия и устроении жилищ в пользу бедных, увечных и больных... Имею от тамошнего общества об них весьма одобрительное объяснение и похвалу. По их бедности и в знак страннолюбия принял я их и содержу в своём доме…» Кроме того, он взял на себя покровительство и заботу об осиротевших племянниках.

Продолжая нести службу в должности главного командира Балтийского гребного флота, а кроме того ещё и начальника Петербургских флотских команд и председателя квалификационной комиссии «по производству в классные чины шкиперов, подшкиперов, унтер-офицеров и клерков Балтийских и Черноморских портов», образованной при Морском кадетском корпусе, адмирал Феодор Ушаков старался и эти обязанности исполнять с ревностью и усердием, как это вообще было ему свойственно в любом деле. С болью следил он за происходившим в Европе: близился к завершению один из этапов франко-русской войны, готовился мир в Тильзите. Император Александр I сделается союзником Наполеона Бонапарта, а Ионические острова будут переданы «зловредным» французам. Феодору Феодоровичу предстояло пережить и это.

19 декабря 1806 года он подал Императору прошение об отставке: «Душевные чувства и скорбь моя, истощившие крепость сил и здоровья, Богу известны — да будет воля Его святая. Всё случившееся со мною приемлю с глубочайшим благоговением...» Эти слова, венчающие ратный подвиг, славное и многотрудное служение родному Отечеству, свидетельствуют, что непобедимый адмирал исполнен был смирения и покорности воле Божией и благодарения Богу за всё, — это были чувства истинно христианские.

Житие святого праведного воина Феодора Ушакова. Часть I.

(С) Рождество-Богородичный Санаксарский монастырь.

О Бозе сотворим силу,

и Той уничижит стужающыя нам.

Пс. 59, 14

 

Святой праведный Феодор Ушаков родился 13 февраля 1745 года в сельце Бурнакове Романовского уезда Ярославской провинции. Он происходил из небогатого, но древнего дворянского рода. Родителей его звали Феодор Игнатьевич и Параскева Никитична, они были людьми благочестивыми и глубоко верующими.

В те времена, по указу Императора Петра Великого, дворянских юношей из знатных родов обыкновенно определяли в гвардию; почти двадцать лет прослужил в ней и отец будущего адмирала Феодор Игнатьевич, но после рождения третьего сына Феодора  он был уволен от службы с пожалованием сержантского чина Лейб-Гвардии Преображенского полка. Вернувшись в родное сельцо, он сменил гвардейскую службу на хозяйственные хлопоты и воспитание детей.

День рождения праведного воина Феодора приходится между празднованием памяти двух воинов-великомучеников: Феодора Стратилата и Феодора Тирона (память 8 и 17 февраля), — а вся жизнь адмирала Российского Императорского флота, от младенчества до дня кончины, прошла под благотворным влиянием его родного дяди, преподобного Феодора Санаксарского — великого воина в духовной брани. Преподобный Феодор родился и вырос в том же сельце Бурнакове, отсюда ушёл в юности служить в Лейб-Гвардии Преображенский полк, но затем, стремясь душою к иному служению, желая стяжать звание воина Царя Небесного, бежал из столицы в пустынные двинские леса, чтобы одному Богу работать, укрепляясь в подвиге поста и молитвы. Был сыскан, доставлен к Императрице, которая, вняв Промыслу Божию о молодом подвижнике, благоволила оставить его в Александро-Невском монастыре, где он принял монашеский постриг в 1748 году, — и это исключительное для дворянского семейства Ушаковых событие, вкупе с последующими известиями о его монашеском служении Богу, было постоянным предметом бесед среди родственников и служило им назидательным примером.

Большое семейство Ушаковых состояло в приходе храма Богоявления-на-Острову, находившегося в трёх верстах от Бурнакова на левом берегу Волги. В этом храме Феодора крестили, здесь же, при мужском Островском Богоявленском монастыре, была школа для дворянских детей, где он обучался грамоте и счёту. Феодор Игнатьевич и Параскева Никитична, будучи очень набожны, почитали главным условием воспитания детей развитие высоких религиозных чувств и строгой нравственности. Эти чувства, возбуждённые примерами семейства и особенно родного дяди-монаха, глубоко запечатлелись в сердце возраставшего отрока, сохранились и стали господствующими во всю его последующую жизнь. В глуши деревенского поместья было много простора для физического развития; отрок Феодор, обладая врождённым безстрашием характера, нередко, в сопровождении таких же смельчаков, отваживался, как свидетельствует предание, на подвиги не по летам — так, например, со старостою деревни своей ходил на медведя. Эти качества — безстрашие и пренебрежение опасностью — также укрепились в характере Феодора. Скромный и уступчивый в обычных условиях, Феодор Ушаков как бы перерождался в минуты опасности и без страха смотрел ей прямо в лицо.

В возрасте шестнадцати лет Феодор был представлен на смотр в Герольдмейстерскую контору Сената, где и показал, что «российской грамоте и писать обучен... желает-де он, Феодор, в Морской кадетский корпус в кадеты».

Морской кадетский корпус располагался в Санкт-Петербурге, на углу набережной Большой Невы и 12-й линии Васильевского острова. В феврале 1761 года туда был зачислен Феодор Ушаков, но дяди своего в Александро-Невском монастыре уже не застал — монах Феодор был в Тамбовской губернии, в Санаксаре.

Ко времени поступления Феодора Ушакова Морской корпус представлял собою ещё не настроившееся для правильной учебной жизни заведение. Науки преподавались достаточно хорошо, чтобы образовать исправного морского офицера, но внутреннего порядка, должного наблюдения за нравственностью юношей не было. Кадеты были предоставлены самим себе, и, при склонности подростков к подражанию и молодечеству, дурные товарищи могли иметь большее влияние, чем хорошие. Кроме того, много надежд в деле воспитания возлагалось на розгу. Но неблагоприятные школьные условия не отразились на юноше Феодоре; добрые свойства его характера, принесённые им в корпус из родной семьи, оградили его от порчи. Будущий адмирал, отличаясь хорошей учёбой и доброй нравственностью, прилежно постигал преподаваемые ему науки, особую склонность проявляя к арифметике, навигации и истории, и через пять лет успешно, одним из лучших, окончил Морской корпус, получил чин мичмана и был приведён к присяге:

«Аз, Феодор Ушаков, обещаюсь и клянуся Всемогущим Богом пред святым Его Евангелием в том, что хощу и должен Ея Императорскому Величеству моей всемилостивейшей Великой Государыне Императрице Екатерине Алексеевне Самодержице Всероссийской и Ея Императорского Величества любезнейшему Сыну Государю Цезаревичу и Великому Князю Павлу Петровичу, законному всероссийского Престола Наследнику, верно и нелицемерно служить и во всём повиноваться, не щадя живота своего, до последней капли крови... в чём да поможет мне Господь Бог Всемогущий. В заключение же сей моей клятвы целую слова и Крест Спасителя моего. Аминь».

После выпуска из Морского корпуса мичмана Феодора Ушакова направили на Балтийский флот. Северные моря редко бывают спокойными, и для молодого офицера это было хорошей школой. Первые годы службы на флоте прошли в интенсивной учёбе под руководством опытных моряков. Благодаря своему усердию, пытливости ума, ревностному отношению к делу и высоким душевным качествам, молодой мичман Феодор Ушаков успешно прошёл эту первую школу морской практики и был переведён на юг, в Азовскую флотилию.

В конце ХVII — начале ХVIII века выдвинулась важнейшая государственная задача возвращения России побережья Чёрного моря. В царствование Императрицы Екатерины II и после победного завершения русско-турецкой войны 1768—1774 годов (в которой довелось участвовать и лейтенанту Феодору Ушакову) было принято решение о создании на Чёрном море линейного флота. В 1778 году, в тридцати верстах выше устья Днепра, недалеко от урочища Глубокая пристань было устроено адмиралтейство, основаны порт и город Херсон. Началась работа по сооружению эллингов, однако из-за нерадения чиновников, а так же больших трудностей с доставкой леса из глубинных районов России строительство затянулось. Дело начало поправляться лишь с прибытием офицеров и команд на строившиеся корабли. В августе 1783 года в Херсон прибыл и капитан второго ранга Феодор Ушаков.

Осенью в городе началась эпидемия чумы. В Херсоне был установлен карантин. В то время считалось, что чума распространяется по воздуху. Для отгнания морового поветрия на улицах разводили костры, окуривали жилища, но эпидемия усиливалась. Несмотря на сложную обстановку на юге страны, требовавшую продолжения строительства кораблей, был дан приказ полностью прекратить работы и все силы направить на борьбу с чумой.

Все команды были выведены в степь. Не хватало лекарей, их обязанности принимали на себя командиры. Капитан Феодор Ушаков стал твёрдо устанавливать особый карантинный режим. Всю свою команду он разделил на артели. У каждой имелась своя палатка из камыша, пред которой курился безпрестанно огонь для очистки, и все матросы каждое утро окуривали над ним своё белье и сами затем обмывались уксусом. На значительном удалении от лагеря располагались больничные палатки. Если в артели появлялся заболевший, его немедленно отправляли в отдельную палатку, а старую вместе со всеми вещами сжигали. Остальные артельщики переводились на карантин. Общение одной артели с другой было строго запрещено. Ушаков сам неустанно за всем этим следил. В результате энергичных действий Феодора Ушакова в его команде чума исчезла на четыре месяца раньше, чем в других. В самое тяжёлое по напряжённости время эпидемии он никого не посылал в госпиталь, переполненный больными, и спас от смерти многих, излечивая их при команде. Здесь проявились, конечно, его исключительные способности решать самые трудные и неожиданные задачи; но, главным образом, здесь сказалась великая любовь Феодора Ушакова к ближним своим, любовь милующая, сострадательная, подсказывавшая ему наиболее верные решения.

За умелые действия и проявленные при этом старания Феодор Ушаков был произведён в капитаны первого ранга и награждён орденом Святого Владимiра четвёртой степени.

 Трактатом между Россией и Турцией от 28 декабря 1783 года Крым был окончательно присоединён к России. И тогда же Екатериной II был издан указ об устройстве на южных рубежах новых укреплений, среди которых необходимо было выстроить и «крепость большую Севастополь, где ныне Ахтияр и где должны быть Адмиралтейство, верфь для первого ранга кораблей, порт и военное селение». В августе 1785 года в Севастополь из Херсона на 66-пушечном линейном корабле «Святой Павел» прибыл капитан первого ранга Феодор Ушаков.

11 августа 1787 года Турция объявила войну России. Для ведения боевых действий были развернуты две армии: Екатеринославская под предводительством генерал-фельдмаршала князя Г. А. Потёмкина-Таврического и Украинская генерал-фельдмаршала графа П. А. Румянцева-Задунайского. На первое время им предписывалось лишь охранять российские границы и только Севастопольскому флоту было велено действовать решительно. Вскоре произошла первая генеральная баталия.

Турецкий флот насчитывал семнадцать линейных кораблей и восемь фрегатов, а в Севастопольском флоте, авангардом которого командовал капитан бригадирского ранга Феодор Ушаков, было всего два линейных корабля и десять фрегатов. 29 июня 1788 года противники обнаружили друг друга и, находясь во взаимной близости, старались занять выгодную позицию и сохранить линию баталии. 3 июля у острова Фидониси бой стал неизбежен. Турецкий флот всей мощью своей линии стал спускаться на русские корабли. И тут авангардный отряд Ушакова, «употребив старание и искусство», прибавил парусов и решительным манёвром лишил возможности командующего турецким флотом Эски-Гассана охватить русские корабли и взять их на абордаж. Вместе с тем Ушаков отрезал от основных сил два передовых турецких корабля. Те, обнаружив своё гибельное положение и не дожидаясь никакого сигнала, бросились спасаться бегством «с великой поспешностью». Эски-Гассан, в свою очередь, был вытеснен «Святым Павлом» из боевого порядка и в пылу сражения оказался борт в борт с русскими передовыми фрегатами. «Дрался он с чрезвычайным жаром, но Всевышний нам победою вспомоществовал, и уповаю, что в корабле его должно быть столько пушечных пробоин, что скоро сосчитать нельзя», — так впоследствии отзывался  о сражении Ушаков. Не выдержав атаки, Эски-Гассан был вынужден пуститься вдогонку своим кораблям. Победа была за русским флотом.

Это сражение хотя и не имело существенного влияния на дела всей кампании, но оно было примечательно в другом. Впервые в открытом бою малочисленный русский флот одержал победу над превосходящими силами противника. Начальствуя только авангардом, Феодор Ушаков в действительности руководил всем флотом, и его личная храбрость, искусное владение тактикой, выдающиеся качества командира и высокий духовный облик решили сражение в нашу пользу. Это была, прежде всего, духовная победа, в которой христианское самоотвержение исполнило силой воинское искусство. Вера в вечную жизнь, несомненное упование на помощь Божию и, следовательно, неустрашимость перед неприятелем — вот что было решающим во флотоводческом таланте Феодора Ушакова. Подстать флотоводцу были и его матросы. «Я сам удивляюсь проворству и храбрости моих людей, — писал Ушаков. — Они стреляли в неприятельские корабли не часто и с такою сноровкою, что, казалось, каждый учится стрелять по цели». Конечно, такая неустрашимость и спокойствие духа, проявленные участниками боя, говорят о великом примере их предводителя. Русские моряки поняли: где Ушаков — там победа! По своему смирению и отсутствию тщеславия Феодор Ушаков в донесении главнокомандующему не себе приписал успех, но отдал должное мужеству и стремлению к победе своих подчиненных: «Все находящиеся в команде вверенного мне корабля “Святого Павла” господа обер-офицеры и нижних чинов служители каждый по своему званию определённые от меня им должности исполняли с таким отменным старанием и храбрым духом, что за необходимый долг почитаю отнесть им всякую за то достойную похвалу...»

Закончился первый год войны, в который молодой Черноморский флот одержал решительную победу, приведя Оттоманскую Порту «в чрезвычайный страх и ужас». Феодор Ушаков, получив чин контр-адмирала, был назначен командующим Севастопольским корабельным, а затем и всем Черноморским флотом. Князь Григорий Потёмкин писал Императрице: «Благодаря Бога, и флот и флотилия наши сильней уже турецких... Есть во флоте Севастопольском контр-адмирал Ушаков. Отлично знающ, предприимчив и охотник к службе. Он мой будет помощник». А в боевой инструкции князя Потёмкина Феодору Ушакову говорилось: «Требуйте от всякого, чтоб дрались мужественно или, лучше скажу, по-черноморски; чтоб были внимательны к исполнению повелений и не упускали полезных случаев... Бог с вами! Возлагайте твердую на Него надежду. Ополчась Верою, конечно победим. Молю Создателя и поручаю вас ходатайству Господа нашего Иисуса Христа!»

С таковым напутствием служил православный воин Феодор Ушаков, умножая славу любезного Отечества.

В начале июля 1790 года, недалеко от Керченского пролива, произошло очередное сражение, в котором флот под командованием Ушакова вновь одержал блистательную победу. Князь Потёмкин докладывал Императрице: «...бой был жесток и для нас славен тем паче, что жарко и порядочно контр-адмирал Ушаков атаковал неприятеля вдвое себя сильнее… разбил сильно и гнал до самой ночи… Контр-адмирал Ушаков отличных достоинств. Я уверен, что из него выйдет великий морской предводитель…» Екатерина II отвечала: «Победу Черноморского флота над Турецким мы праздновали вчера молебствием у Казанской... Контр-адмиралу Ушакову великое спасибо прошу от меня сказать и всем его подчинённым».

После поражения при Керчи разбросанный по всему морю турецкий флот вновь стал собираться воедино. Султан Селим III жаждал реванша. В помощь своему молодому командующему и другу Гуссейн-паше (который был родственником султана) он дал для верности успеха опытнейшего адмирала Саид-бея, намереваясь переломить ход событий на море в пользу Турции. Но одно дело намерения, а другое — встреча лицом к лицу с православным воинством Ушакова. Утром 28 августа турецкий флот стоял на якоре между Гаджибеем (впоследствии Одессой) и островом Тендра. И вдруг со стороны Севастополя Гуссейн-паша увидел идущий под всеми парусами Российский флот. Появление Ушакова привело турок в чрезвычайное замешательство. Несмотря на превосходство в силах, они спешно стали рубить канаты и в безпорядке отходить к Дунаю. Ушаков, мгновенно оценив ситуацию, подал сигнал  флоту «нести все возможные паруса» и, подойдя к противнику на дистанцию картечного выстрела, обрушил на турок всю мощь бортовой артиллерии. Флагманский корабль Ушакова «Рождество Христово» вёл бой с тремя кораблями противника, заставив их выйти из линии. Начавшееся сражение поражало своей грандиозностью. Теснимые русскими, передовые неприятельские корабли принуждены были пуститься в бегство. Флагманский корабль Саид-бея 74-пушечный «Капудания», будучи сильно повреждённым, отстал от турецкого флота. Русские  окружили его, но он продолжал храбро защищаться. Тогда Ушаков, видя упорство неприятеля, направил к нему «Рождество Христово». Подойдя на расстояние тридцати сажен, он сбил с него все мачты; затем встал бортом против носа турецкого корабля, готовясь к очередному залпу. В это время «Капудания» спустил флаг.

«Люди неприятельского корабля, — докладывал впоследствии Ушаков, — выбежав все наверх, на бак и на борта, и поднимая руки кверху, кричали на мой корабль и просили пощады и своего спасения. Заметя оное, данным сигналом приказал я бой прекратить и послать вооружённые шлюпки для спасения командира и служителей, ибо во время боя храбрость и отчаянность турецкого адмирала Саид-бея были столь безпредельны, что он не сдавал своего корабля до тех пор, пока не был весь разбит до крайности». Когда русские моряки с объятого пламенем «Капудании» сняли капитана, его офицеров и самого Саид-бея, корабль взлетел на воздух вместе с оставшимся экипажем и казной турецкого флота. Взрыв огромного флагманского корабля на глазах у всего флота произвёл на турок сильнейшее впечатление и довершил победу, добытую Ушаковым при Тендре. «Наши, благодаря Бога, такого перцу туркам задали, что любо. Спасибо Фёдору Фёдоровичу», — так восторженно отозвался на эту победу князь Потёмкин.

Cам же Феодор Ушаков ясно понимал: победы православному воинству дарует Господь и без помощи Божией всё умение человеческое «ничтоже есть». Знал, что в России, на берегу реки Мокши, в Санаксарской святой обители, возносит молитвы о нём старец Феодор, в этот год приблизившийся к исходу от земного своего бытия. По возвращении в Севастополь командующим флотом Феодором Ушаковым был отдан приказ, в котором говорилось: «Выражаю мою наипризнательнейшую благодарность и рекомендую завтрашний день для принесения Всевышнему моления за столь счастливо дарованную победу; всем, кому возможно с судов, и священникам со всего флота быть в церкви Святителя Николая чудотворца в десять часов пополуночи и по отшествии благодарственного молебна выпалить с корабля “Рождества Христова” из 51 пушки».

В 1791 году русско-турецкая война завершилась блистательной победой контр-адмирала Феодора Ушакова у мыса Калиакрия. Это был год, когда Турция намеревалась нанести решительный удар России. Султан призвал на помощь корсаров из африканских владений, прославившихся на Средиземном море под предводительством алжирца Сеит-Али. Тот, польщённый вниманием султана, хвастливо пообещал, что, встретясь с русскими, пойдёт со всеми своими кораблями на абордаж и либо погибнет, либо возвратится победителем, а самого виновника недавних поражений Турции контр-адмирала Ушакова («Ушак-пашу», как звали его турки) приведёт в Константинополь в цепях. Предстояло сражение генеральное, это сознавалось и на нашем флоте. «Молитесь Богу! — писал князь Потёмкин Ушакову. — Господь нам поможет, положитесь на Него; ободрите команду и произведите в ней желание к сражению. Милость Божия с вами!»

В полдень 31 июля на подходах к мысу Калиакрия Ушаков обнаружил турецкий флот, стоявший в линии на якоре под прикрытием береговых батарей. Появление русского флота было для турок полной неожиданностью — их охватила паника. Турки в спешке стали рубить канаты и ставить паруса. При этом несколько кораблей, не справившись с управлением на крутой волне при порывистом ветре, столкнулись друг с другом и получили повреждения. Ушаков, пользуясь неразберихой в стане неприятеля, принял изумительное по находчивости решение и повёл свой флот между турецкими кораблями и безпрестанно палящей береговой батареей, отрезая корабли от берега и выигрывая наветренное положение. Бой разгорелся с потрясающей силою. Боевая линия турок была разбита, их корабли были настолько стеснены, что били друг в друга, укрываясь один за другого. Ушаков на флагманском корабле «Рождество Христово» погнался за пытавшимся уйти Сеит-Али и, сблизившись с ним, атаковал его. При первом же выстреле на алжирском корабле ядром вдребезги разнесло фор-стеньгу, щепа от которой отлетела в Сеит-Али, тяжело ранив его в подбородок. Окровавленный алжирский предводитель, не так давно хваставшийся скорой победой над русскими и пленением Ушакова, был унесён с палубы в каюту. Русские корабли, окружив противника, буквально осыпали его ядрами. Турецкий флот был «совершенно уже разбит до крайности» и в очередной раз бежал с поля боя. Наступившая темнота, густой пороховой дым и внезапное безветрие спасли его от полного разгрома и пленения. Весь турецкий флот, лишившийся двадцати восьми судов, разбросало по морю. Большая часть экипажей была перебита, в то время как на русских кораблях потери были незначительны. А в Константинополе, не имея известий о происшедшем морском сражении, турки праздновали курбан-байрам и радовались; но вскоре «сверх чаяния сия радость обратилась в печаль и страх», вызванные появлением у крепостей Босфора остатков эскадры «славного алжирца» Сеит-Али: вид пришедших пяти его линейных кораблей и пяти других малых судов был ужасен, «некоторые из оных без мачт и так повреждены, что впредь служить на море не могут»; палубы были завалены трупами и умирающими от ран; в довершение всего корабль самого Сеит-Али, войдя на рейд, стал на виду у всех тонуть и пушечными залпами просить о помощи...

«Великий! Твоего флота больше нет», — доложили турецкому султану. Тот был настолько ошеломлён увиденным зрелищем и известием о сокрушительном поражении своего флота, что немедленно поспешил заключить мир с Россией.

29 декабря 1791 года в Яссах был подписан мирный договор. Российское государство укрепило державные позиции на юге, прочно утвердившись на завоёванных берегах Чёрного моря.

За столь знаменитую победу контр-адмиралу Феодору Ушакову пожалован был орден Святого Александра Невского.

 

Адмирал Ф.Ф. Ушаков – создатель Ионической республики

Статья посвящена истории создания Республики Семи Соединенных Островов в период экспедиции эскадры Черноморского флота под командованием адмирала Ф.Ф. Ушакова на Средиземном море 1798–1800 гг.

 

Средиземноморская экспедиция Черноморского флота (1798–1800 гг.) явила собой важный прецедент в российской и мировой истории. Эта яркая страница русской морской славы имела не только военное значение. Геополитическим результатом экспедиции стало закрепление за Россией статуса сильной морской державы, а морально-нравственным – создание положительного образа русского воина-моряка и адмирала Фёдора Фёдоровича Ушакова.

Впервые в военно-морской истории 18 февраля 1799 г. корабли штурмом взяли казалось бы неприступную крепость Корфу. Великий русский полководец А.В. Суворов, узнав о победе при Корфу, воскликнул: "Великий Пётр наш жив! Что он по разбитии в 1714 году шведского флота при Аландских островах произнес, а именно: "Природа произвела Россию только одну; она соперницы не имеет!" — то и теперь мы видим. Ура! Русскому флоту! Я теперь говорю сам себе: "Зачем не был я при Корфу хотя мичманом?"1

Поздравил Ушакова и командующий английской эскадрой на Средиземном море контр-адмирал Г. Нельсон: "С усердием поздравляю Ваше Превосходительство с победою Корфы. Уверяю вас, что слава оружия верного союзника столь же для меня лестна, как и слава моего государя"2.

Весть о взятии Корфу долетела до Константинополя 5 марта. Радостное известие с ключами от крепости и другими трофеями доставил в столицу реал-бей Феттах. В тот же час эта новость разнеслась по городу, "произведя всеобщую радость с похвалами вице-адмиралу Ушакову". При этом Феттах-бей не переставал повсюду хвалить русских солдат и матросов за их дисциплину и храбрость, "присовокупляя, что чрез обращение с оными турецких матрозов и они довольно навыкли к послушанию".

Через два дня в доме реиз-эфенди (государственного канцлера – министра иностранных дел Турции) состоялась конференция с участием российского посланника В.С. Томары. После обычных приветствий реиз- эфенди с радостью сообщил русскому дипломату, что "приятная весть о сдаче крепостей Корфу и взятии приступом важных постов Видо и Сальвадора и великие услуги в том, вице- адмиралом Ушаковым оказанные, произвели всеобщее удовольствие и к нему почтение". Затем Атыф-Ахмет развернул свиток с посланием султана и передал его переводчику. В нем говорилось: "Ревность и услуга, российским адмиралом Ушаковым обще с определенными начальниками моими при завоевании бывших Венецианских островов и особливо крепости Корфу оказанные, есть пред нами весьма благоугодно. Господь да благословит Его щастием! Таковое удовольствие мое Р. Ефенди должен изъявить г. Посланнику с тем, чтобы он особенно донес о том Всероссийскому Императору. Всевышний союзных держав оружие да благословит всегда победами над врагами их".

Чтобы ознаменовать перед публикой услуги, оказанные вице- адмиралом Ушаковым, султан прислал для него бриллиантовый челенг, соболью шубу и 1000 червонцев на мелкие расходы, а для команды – 3500 червонцев3.

Василий Степанович Томара, изъявляя удовольствие за столь лестную оценку заслуг вице-адмирала Ушакова, вручил реиз-эфенди письмо Ушакова к верховному визирю, в котором Федор Федорович отмечал усердие в службе Кадыр-бея и расторопность патрон-бея.

Поблагодарив российского посланника, реиз-эфенди продолжил "приписывать великие похвалы" Ушакову за его предприимчивость и знания. При этом он попросил Томару прислать через русского адмирала план всех укреплений острова Корфу, "потому что многие знающие оные почитали взятие острова Видо делом многотрудным, а Сальвадора – невозможным. После чего Измет-бей пересказывал разные неудачные предприятия со стороны Оттоманской империи на овладение крепостями острова Корфу, что после того были оные еще укреплены венецианцами, а потом более французами, и что взятию оных не поверят сначала в Европе".

В ответ Томара не без удовольствия отметил: "Есть многие уважения, которые должны учинить нам весьма приятным сие приобретение. Во-первых, это малость средств, употребленных на оное, ибо тут оказывается, что одно из сильнейших укреплений в Европе взято силою без армии, без осадной артиллерии, без отрытия траншей и, словом, без всего того, что почитается необходимым в атаке крепостей, даже самых посредственных. А с другой стороны, в десятилетнюю войну сие есть первое завоевание области, составляющей часть Республики единой и нераздельной. Сие на деле доказывает, что где есть прямая воинская храбрость и единомыслие, там французов побеждать не только не трудно, но и легко"4.

В знак благодарности русскому адмиралу верховный визирь по повелению султана направил фирман с похвалой, который был публично зачитан в турецкой эскадре. И даже битый Ушаковым капудан-паша Кючук-Гуссейн, 9 марта прибывший в Константинополь, всячески "выхвалял" его подвиги и говорил о том, что если бы он был на месте Кадыр-бея, то "подал бы пример послушания к командующему российской эскадрой"5.

Поздравил Ушакова и сам российский посланник. 17 марта он писал: "Примите, милостивый государь мой, всеискреннейшее мое поздравление, изъявляемое Вам с чувствами подданного единого с Вами Государя и сына единого же Отечества. Одержанная Вами победа утвердит упование всей благомыслящей Эвропы, что оружие наше превозможет и силы, и козни извергов, устремившихся на порабощение рода человеческого. И в самом деле завоевание островов Егейских, довершенное Вами без армии, без артиллерии и, что больше, без хлеба, представляет не только знаменитый воинский подвиг, но и первое в столь долговременную войну отторжение целого члена Республики, наименовавшейся единою и нераздельною...". А в донесении канцлеру А.А. Безбородко от 1 апреля Василий Степанович отметил: "Вице-адмирал Ушаков не ушел обыкновенной участи по делам греческим. И турки, и иностранцы, присутствующие при взятии крепостей и знающие малость средств и недостатки соединенной эскадры, превозносят его, вице-адмирала, похвалами и храбрость войск наших ставят главным упором надеяния в сей войне"6.

После знаменитого штурма, ознаменовавшего собой полное освобождение Ионических островов, перед адмиралом Ф.Ф. Ушаковым были поставлены пять важнейших задач:

1) создание на островах Ионического архипелага так называемого нового правления;

2) блокада порта Анкона на западном побережье Адриатического моря;

3) очищение Адриатического моря от корсаров;

4) освобождение Неаполитанского королевства;

5) учреждение крейсерства отряда кораблей совместно с английской эскадрой от острова Кандия до Египта7.

Наиболее сложным и необычным для адмирала явилось дело политического устройства Ионических островов. В отечественной историографии утвердилось мнение, будто Ушаков по своей инициативе на Ионических островах начал создавать республику. Однако из рескрипта Павла I от 27 апреля российскому посланнику в Константинополе становится известно: "Нам ощутительно, что министерству турецкому, столь мало сведущему, трудно или, прямо говоря, невозможно самому установить ничего порядочного, и для того щитаем, что всего лучше было бы, как вы о том писали к адмиралу Ушакову, чтоб он окружился сведениями людей благонамеренных и просвещенных, в немалом числе на островах тех существующих, и учредил в них правление, не отлагая времени, когда флот Наш еще всякую меру подкрепить может. Само по себе разумеется, что таковое правление Нами предварительно одобрено и Порте и островам обнадежено быть имеет"8.

Вопрос о статусе и образе правления бывших Венецианских островов встал в самом начале Средиземноморской кампании. Еще в ноябре 1798 г. решено было, что после подписания союзного оборонительного договора стороны с согласия российского императора приступят к "предучреждению состояния присвоенных французами областей Венецких". Тогда же Порта представила три варианта для обсуждения:

1) уступить их, за исключением небольшой части, второстепенной державе, имея в виду Неаполитанское королевство;

2) учредить на них Республику наподобие Рагузской, основывая это на "непостоянном характере тамошних обывателей";

3) установить там княжество наподобие Воложского или Молдавского, зависимого от Порты9.

Для России наиболее приемлемым был второй вариант, что и было отмечено Павлом I в его рескрипте В.С. Томаре от 16 декабря 1798 г.

Говоря о новом образе правления на Ионических островах, В.С. Томара в своем письме еще от 17 марта рекомендовал Ф.Ф. Ушакову, чтобы под его руководством "обыватели островов положили начало действия к образованию себя в правление, сходное воле Всемилостивейшего Государя Императора, в Республику наподобие Рагузской и с таковою же политическою зависимостью от Порты"10.

27 марта состоялся торжественный молебен по случаю Святой Пасхи. С раннего утра все русские моряки от матроса до командующего были одеты в парадные ("полные цветные") мундиры. При подъеме флагов на кораблях был также поднят императорский штандарт и адмиральский флаг на главной крепости и церкви Св. Спиридона. В девять часов утра на флагманский корабль прибыли все офицеры русской эскадры, откуда через четверть часа вице-адмирал Ушаков и контр-адмирал Пустошкин, каждый под своим флагом на катерах направились в город для принесения благодарственного молебна. При этом служители, расставленные по реям на кораблях эскадры, приветствовали своих адмиралов пятикратным "Ура!", на что получали троекратный ответ матросов с катера командующего.

На берегу русского адмирала встречал весь город. И как только он сошел с катера, на главной площади крепости прогремел салют из 51 орудия. Следом за командующим на берег сошли и все командиры кораблей, а на "Св. Павле" был поднят молитвенный флаг.

Торжественное богослужение проходило в церкви Святителя Спиридона Тримифунтского и представляло собой грандиозное действо по единению православных народов России и восстающей из многовекового порабощения Греции. По окончании Божественной литургии с крепости и кораблей эскадры был произведен салют 31 выстрелом, сопровождавшийся радостными криками и восклицаниями как на кораблях, так и на берегу. После чего, по предложению русского адмирала, состоялся крестный ход вокруг города с выносом мощей угодника Божия Спиридона Тримифунтского, который сопровождался отданием воинских почестей со стороны русского батальона морских солдат и кораблей эскадры. Святые мощи обнесены были вокруг крепостных строений, и в это время отовсюду производилась ружейная и пушечная пальба. Всю ночь народ ликовал...

После светлой седмицы Ушаков вместе с депутатами от всех островов, среди которых был и Антонио Мария Каподистрия – отец будущего министра иностранных дел России и первого президента независимой Греции Иоанна Каподистрия, сел за составление Временного плана об учреждении правления (конституции) создаваемой Республики.

После долгих и жарких споров о правах представителей 1-го и 2-го классов 18 мая план был составлен, подписан самим адмиралом и позднее отправлен с депутатами на высочайшее утверждение Павлу I и Селиму III 11.

В сопроводительном письме Томаре от 14 июня Ушаков писал: "Они (депутаты. – Авт.) и все общество всех островов одно только щастие почитают, ежели не лишатся протекций России, а нижний весь народ слышать не хотят иного ничего, как только желают быть в совершенном подданстве России. Небезызвестно мне, что этого быть не может и что Государь Император не пожелает и не предпримет, дабы Порта не почувствовала, а пожелает всегда сохранить дружбу, но народ здешних островов и по сие время в уповании том же, а чтобы отделить их от общей протекции ничто их не может, как видно, дойдут до всякого бешенства, теперь они только и дышат тою надеждою, что протекции России не лишатся, это только мнение оживляет их надежду"12.

Несомненно, при составлении Временного плана огромную роль сыграл авторитет русского адмирала. По этому поводу Ушаков писал: "...я всякое данное мною слово стараюсь сдержать верным, чрез что и имеют ко мне все наилучшую склонность и веру, это мне много помогает в моих деятельностях". При этом Ушаков проявил себя тонким политиком и умелым дипломатом. "Люди всех сословий и наций, – обращался он к жителям островов, – чтите властное предназначение человечности. Да прекратятся раздоры, да умолкнет дух вендетты, да воцарится мир, добрый порядок и общее согласие!..". В результате была создана одна из самых демократических конституций того времени. В.С. Томара в письме к российскому посланнику в Неаполе А.Я. Италинскому писал: "Кажется, что более сего искать нам нечего, тем паче что в одной из статей предоставили себе жители делать новые учреждения"13.

В соответствии с конституцией для управления Республикой был образован Большой совет, или Греческий сенат, куда входили депутаты, выбранные по равному числу от каждого сословия (исключая простолюдинов). Председателем решено было избрать одного из старейших и знатных жителей островов, на которого возлагалось решение всех политических, военных и хозяйственных вопросов. Выбор по рекомендации Ушакова пал на графа Анжело Орио. Федор Федорович Ушаков писал о нем: "Он человек весьма честной и достойной, со многими сведениями. Во время Венецианской республики служил на флоте бригадиром и управлял эскадрою, был несколько времени в Венеции в Сенате и знающ во всех обстоятельствах. Я признал такова человека весьма надобным здесь для Сената и больше всех ему доверил, нижней народ весь к нему привязан, его желают иметь своим начальником"14. Вице-президентом стал Георгий Теотоки.

Кроме того, на каждом острове учреждались Главный совет, магистрат, казначейство и суд. Сенату были даны полномочия издавать законы и постановления, а их окончательное утверждение зависело от большинства голосов в Главных советах на островах. Таким образом, под протекторатом Турции и при покровительстве России, по существу, создавалось национальное греческое государство, и весомую роль в этом играл русский адмирал Ушаков.

При этом следует развеять и другой миф о том, что Ушаков за "самоуправство" якобы попал в опалу. В рескрипте Павла I к В.С. Томаре от 15 июля 1799 года говорилось: "Из рапортов адмирала Ушакова и донесений ваших уведомилися Мы о распоряжениях, учиненных на островах бывших Венецианских, касательно установления на оных правления, новому положению их соответствующих. Находя меры упомянутым адмиралом в Корфу принятые и представленные вами Порте, согласующимися с предположениями Нашими, Мы оные одобряем"15.

С завершением дел по новому государственному устройству на Ионических островах, Ушаков приступил к решению остальных задач и сам отправился в Италию, где русскими моряками был взят Неаполь, а русские войска и десант эскадры Ушакова вошли в Рим.

Но на островах к тому времени резко обострилась внутриполитическая обстановка. Нобили, отправив своих депутатов к Порте, пытались убедить турецких министров уничтожить ушаковскую конституцию, или, как ее именовали, "Временный план", и вместе с ним лишить "второклассных" (нарождающуюся буржуазию) политических прав, что, естественно, вызвало ожесточенное сопротивление последних. Начались брожения, о которых прибывший на Корфу генерал Михаил Михайлович Бороздин неоднократно сообщал В.С. Томаре. Он объективно оценивал обстановку на Корфу. "Сената никто не слушает, – писал Бороздин. – Президент человек умной и хороший, но по старости лет слаб всеми чувствами, что его в Сенате куклою щитать можно, а прочие сенаторы большою частию имеют все свои интересы... Я беспутнее и слабее правления от роду не видывал. Всякий тянет в свою сторону, настоящего патриотизма ни в ком нету, и, одним словом, сильно уверяю Вас, что Ионическая республика существовать сама собою ни под каким видом не может"16.

Однако воззрения Томары при попустительстве и равнодушии Павла I к делам Ионических островов были достаточно консервативными. В письме к А.Я. Италинскому по поводу политического устройства на островах он писал: "Первые правила кажутся мне все ясны. Новую республику составят семь соединенных островов. Правление должно быть аристократическое". А это в существе своем говорило о том, что Томара по этому вопросу придерживался иного мнения, нежели адмирал Ушаков.

Фёдор Фёдорович никогда не был республиканцем или сторонником каких-либо демократических преобразований, но здравый смысл подсказывал ему, что если лишить политических прав "второклассных", отдав всю полноту власти аристократам, то начнется неизбежное противостояние с непредсказуемыми последствиями. В годовщину штурма Корфу он с горечью писал: "Предвидимые из того следствия отвратить трудно, кроме силою войск, но то будет тщетно, всегда войска наши в островах быть не могут; острова сии предвижу я пропащими".

Российский император, что называется, подлил масла в огонь, отправив 8 февраля рескрипт Томаре, в котором писал: "С Моей стороны видов никаких быть ни к присвоению, ни к завладению властию правительства тех островов не может, тем менее, что Я не пожелал иметь и войск Моих в оных, предоставив хранение и соблюдение порядка единой Порте... Скажите, что Я советую Порте сии острова себе взять, что будет весьма хорошо в предосторожность от протчих соседей"17.

Слава Богу, у Томары хватило разума не давать ходу этому рескрипту, и 21 марта (1 апреля) им и реиз-эфенди была подписана так называемая Константинопольская конвенция по Ионическим островам18. На основании подписанного документа острова получили статус самостоятельного государства под вассальной зависимостью Турции с названием Республика Семи Соединенных Островов, предложенным российским драгоманом Иосифом Фонтоном. При этом Россия гарантировала целостность нового государственного образования, и до окончания войны там могли находиться ее войска, равно как и турецкие. Однако факт заключения конвенции решено было сохранить в тайне до момента ее ратификации (размен ратификации состоялся в Константинополе лишь 1 (12) октября 1800 г.). Вместе с конвенцией была принята и новая Конституция, восстанавливающая политическую власть аристократии. Таким образом, происками нобилей было попрано либеральное уложение, созданное на островах адмиралом Ушаковым, за что им в скором времени придется расплачиваться.

Как бы там ни было, но результатом Средиземноморской экспедиции эскадры Ушакова стало создание, по существу, самостоятельного греческого государства нового времени.

В. ОВЧИННИКОВ, кандидат исторических наук


ПРИМЕЧАНИЯ

1 Суворов А.В. Письма. – M., 1986. С. 705.

2 Цит. по: Адмирал Ушаков. [Документы] Т. 2. С. 441.

3 АВПРИ. Ф. 90, оп. 1, д. 1412, л. 143, 107–107 об.

4 Там же. Л. 108–109.

5 Там же. Ф. 89, оп. 8, д. 890, л. 6 об.–7.

6 Там же. Ф. 90, оп. 1, д. 1412, л. 125–129 об.; д. 1417, л. 38.

7 Там же. Д. 1412, л. 127.

8 Там же. Д. 1409, л. 56.

9 Там же. Ф. 89, оп. 8, д. 877, л. 15 об.

10 АВПРИ. Ф. 90, оп. 1, д. 1412, л. 130.

11 См.: Адмирал Ушаков. [Документы] Т. 2. С. 520–526.

12 АВПРИ. Ф. 90, оп. 1, д. 1479, л. 295.

13 Там же. Д. 1364, л. 50–50 об.

14 Там же. Д. 1479, л. 294.

15 Там же. Д. 1409, л. 80.

16 Там же. Д. 1434, л. 7–13.

17 Там же. Ф. 89, оп. 8, д. 905, л. 5–6.

18 Там же. Ф. 76, оп. 2, д. 1246, л. 1–6.

Святой Фёдор Ушаков: праведник в адмиральских погонах

Образец для любой власти

В 1804 году на стол высшего военного командования Российской Империи легла записка. В ней, среди прочего, содержались такие строки: «Благодарение Богу, при всех означенных боях с неприятелем и во всю бытность оного флота под моим начальством на море <…> ни одно судно из оного не потеряно и пленными ни один человек из наших служителей неприятелю не достался». В отличие от донесения других генералов, стремившихся выслужиться перед начальством, автор этих слов не лгал – за все годы своей службы на флоте он действительно не допустил ни гибели судов, ни пленения личного состава. Этого великого человека звали Федор Ушаков.

Будущий флотоводец родился в семье Федора Игнатьевича и Прасковьи Никитичны Ушаковых – представителей старинного русского дворянского рода. Супруги были людьми благочестивыми и набожными, а родным дядей Ушакова-младшего был Феодор Санаксарский – известный подвижник XVIII века. Вполне естественно, что с самого рождения Федю окружала особая обстановка, пропитанная духом молитвы, милосердия, взаимоуважения, любви. И эти благие семена, упавшие в душу мальчика, со временем принесли свои всходы.Дав своему сыну хорошее начальное образование, Ушаковы определили его в Морской кадетский корпус – до своей женитьбы отец Федора был сержантом лейб-гвардии Преображенского полка, и карьера военного виделась ему наиболее подходящей для его весьма талантливого отпрыска. Пять лет, которые юный Федор провел в стенах корпуса, показали, что выбор его отца был правильным – будущий моряк с увлечением постигал науки, проявляя особую склонность к арифметике, навигации и истории. Впоследствии это проявилось в его уникальной способности успешно вести не только сражения, но и сложные дипломатические переговоры.

И все же главным было не это. За годы учебы Федор понял, что перед ним открыты два очень непохожих друг на друга пути. Либо он станет карьеристом, который идет по чужим головам к очередной должности или награде; либо – простым воином, который верно служит Богу, царю и Отечеству. Причем, делает это не ради каких-либо льгот и привилегий, а просто потому, что таков долг всякого, кто принял воинскую присягу. И к концу обучения Ушаков-младший окончательно избрал второй путь.

В 1766 году 21-летнего мичмана Федора приняли на Балтийский флот. Здесь он осваивал уже не теорию, а практику. Так прошло несколько лет, пока в середине 70-хх годов его не перебросили на юг в составе так называемой Азовской флотилии. Это было время, когда крепнущая Россия выходила к Черному морю, отвоевывая его у Османской империи. Флот остро нуждался в молодых энергичных людях, готовых на себе потянуть столь нелегкую ношу первопроходца. Одним из таких людей и стал Федор Ушаков.

На Балтике он получил хороший опыт управления и тактики, теперь ему предстояло применить его в деле. А еще начинающий командир утвердился во мнении, что нельзя делить подчиненных на людей первого и второго сорта. Для него все моряки были равны, и он стремился действовать так, чтобы завершить любую военную операцию с наименьшими потерями. Сохранить жизни простых моряков, рискуя собственной жизнью – это убеждение стало жизненным кредо флотоводца. И если поднять сводки донесений за все годы службы Ушакова, то окажется, что под его началом воевали десятки тысяч матросов и офицеров, а погибло во всех сражениях около 500 человек. Это было своеобразным рекордом – другие командиры своих солдат практически не щадили, руководствуясь печально известным принципом: «Бабы новых солдат нарожают!».

Свою службу на юге Ушаков начинал в составе экипажей разных кораблей. Он смог отличиться в ходе нескольких важных кампаний, и его заметил князь Григорий Потемкин. На Федора Федоровича помимо военных были возложены еще и административные обязанности, с которыми он справился блестяще – с его именем связаны первые страницы летописей Херсона и Севастополя. Первый город стал главной судостроительной верфью, а второй – местом базирования Черноморского флота. С этим периодом связана и первая награда Ушакова.Весной 1783 года в Херсон пришла чума. Ее завезли турецкие суда, которые сразу подходили к городской пристани безо всякого карантина. С мая по октябрь скончалось около 12 000 человек. Существование города и строительство Черноморского флота было поставлено под угрозу. Все силы бросили на борьбу с эпидемией, которую погасили довольно быстро. Особенно эффективно это сделал Ушаков в отведенной ему зоне. Благодаря принятым мерам, в его команде не было ни одного смертного случая. За борьбу с эпидемией и сохранение команды Федор Федорович был награжден орденом Святого Владимира IV степени.

После успешной противочумной кампании капитан первого ранга Ушаков был переведен в Севастополь и в скором времени стал фактическим главой города. При нем закладывалась материальная база Черноморского флота, на берегах строились пристани, возводился первый городской храм. Эти работы Ушаков часто оплачивал сам из своего жалованья.Параллельно с этим на море шла война с Османской империей. На кон было поставлено право обладания Крымом и всем Северным Причерноморьем.

В течение 1767 – 1791 годов русский флот под командованием Федора Федоровича одержал ряд блистательных побед над турками, не потеряв ни единого корабля. За спиной Ушакова были Фидониси, Керчь, Тендра, Калиакрия, и все эти места навсегда отмечены славой великого флотоводца. Его талант принес победу России, а самому Ушакову – звание вице-адмирала. Но, даже имея столь высокий чин, он в глубине души оставался простым моряком. Многие общавшиеся с ним люди отмечали необычайную простоту в общении, прямоту, приветливость, и в то же время все это сочеталось с огромной силой воли, отвагой, мужеством и пламенной верой в Бога. По свидетельству очевидцев, в любом сражении Ушаков приказывал располагать свой корабль в самом эпицентре боя, лично отдавал команды, своим примером воодушевляя матросов и офицеров.

И неизменным оставалось его упование на Провидение. Адмирал всегда утверждал, что не тактика играет решающую роль (хотя ей он уделял огромное внимание), а помощь Божья. Он чувствовал себя в ответе за каждого подчиненного и понимал, что в сражении все равны перед страшным лицом смерти, так же, как равны перед Богом, имеющим все в Своей власти.Последним масштабным предприятием, которым руководил Ушаков, стала средиземноморская кампания 1798 – 1800 годов. За это время Черноморский флот смог освободить греческие острова в Средиземном море от оккупационного режима наполеоновской Франции. В этой экспедиции проявилась не только военная смекалка адмирала, но его дипломатические способности. Желая обходиться малой кровью, Федор Федорович сначала договаривался о поддержке с местным населением, и лишь когда жители того или иного острова соглашались помогать русским, на берег высаживался десант, который быстро обезвреживал французские гарнизоны. Везде русских встречали как освободителей, а благодарные жители острова Корфу наградили флотоводца именным золотым мечом. Также флот Ушакова принимал участие в морской части военной операции по освобождению Италии от наполеоновских войск. Средиземноморский поход мог принести Ушакову еще немало побед, если бы не приказ императора Павла срочно возвращаться в Севастополь. 26 октября 1800 года эскадра легендарного адмирала вошла в Севастопольскую бухту.Через полгода император Павел был убит заговорщиками. На престол взошел его сын Александр I, что повлекло за собою резкое изменение политики России. Новому государю флот оказался не нужен – в военном руководстве возобладали сторонники развития сухопутных сил.

Ушаков остался не у дел. Его перевели в Петербург на заурядную должность командующего Балтийского гребного флота. Фактически это было списание со счетов. Но и в столице Ушаков продолжал оставаться простым морским волком, заботиться о быте моряков, хлопотать о самых несчастных и обездоленных сослуживцах. А в 1807 году прославленный флотоводец окончательно ушел на покой, переехав в Тамбовскую губернию. По словам игумена Санаксарского монастыря Нафанаила, возле которого находилось имение Ушакова, пожилой моряк «вел жизнь уединенную, по воскресным и праздничным дням приезжал для богомолья в монастырь к службам, В Великий пост живал в монастыре по целой седмице и всякую продолжительную службу с братией в церкви выстаивал. По временам жертвовал обители значительные благотворения; также бедным и нищим творил всегдашние милостивые подаяния и вспоможения».

Все пережил этот великий человек – и войну, и смерть, и разлуку с Родиной, и славу, и забвение. Но всегда мог поднять руку в крестном знамении и, обратившись к иконам, сказать: «Слава Богу за все!». Этими словами он часто начинал свои рапорты, эти слова повторял каждый раз при возвращении из очередного рейда. И эти же слова он учил повторять своих сослуживцев, напоминая им, что они вернулись только потому, что Господь уберег их.

Последний раз столкнуться с делом государственной важности Федору Ушакову пришлось в 1812 году, когда ему предложили возглавить тамбовское народное ополчение. Он отказался. Годы его в ту пору были уже не те, чтобы брать на себя командование. Но все-таки остаться в стороне адмирал не мог – на свои личные средства он устроил госпиталь для раненых. Оставшуюся же часть денег – две тысячи рублей – Ушаков внес на формирование I Тамбовского пехотного полка. За Родину он готов был умереть, и ей же он мог отдать все, что имел.

Великий сын России умер 2 октября 1817 года, проведя последние годы жизни в посте и молитве. По воспоминаниям все того же игумена Нафанаила, адмирал проводил время «крайне воздержанно и окончил жизнь свою, как следует истинному христианину и верному сыну Святой Церкви, <…> и погребен по желанию его в монастыре подле сродника его из дворян, первоначальника обители сия иеромонаха Феодора по фамилии Ушакова же» (имеется в виду дядя флотоводца – старец Федор Санаксарский).

Адмирал Ушаков при любой власти был образцом. Даже в советские времена, когда дореволюционных героев не очень жаловали, именем прославленного флотоводца называли улицы, предприятия, военные и пассажирские суда. Этот человек стоял у истоков флотской тактики нового времени, когда решающая роль в сражениях стала отводиться не столько самой артиллерии, сколько точным попаданиям по кораблям противника. Ушаков ломал все существовавшие до него правила, смело менял построение за считанные минуты до начала боя, действовал не по заранее заготовленным схемам, а только исходя из конкретной ситуации. Он не боялся рисковать, равно, как и не боялся полностью положиться на Бога, который и выводил его команду живой.

В 2001 году Церковь признала Федора Ушакова местным святым, почитаемым в пределах Саранской епархии. А в 2004 году Архиерейский собор признал легендарного адмирала святым в масштабах всей Церкви. Его канонизировали не за государственные заслуги, а за то, что в центр своей личной жизни он ставил евангельские идеалы, следуя им в меру сил и возможностей. Федор Ушаков сочетал свой высокий воинский чин с глубоким смирением, неподдельной скромностью и искренней верой.

http://foma.ru/svyatoj-fedor-ushakov-pravednik-v-admiralskix-pogonax.html

ОСНОВАТЕЛЬ ЧЕРНОМОРСКОЙ ШКОЛЫ РУССКИХ МОРЯКОВ

Адмирал Федор Федорович Ушаков (1744 или 1745—1817) — один из основателей Черноморского флота России, а с 1790 года — его командующий, активный участник
строительства Севастополя. Федор Федорович не проиграл ни одного сражения, не потерял ни одного корабля, ни один его матрос не попал в плен к врагу. Однако Ушаков снискал славу не только как военный. Свою первую награду — орден Св. Владимира 4-й степени он получил в 1783 году за умелые действия во время борьбы с эпидемией чумы в Херсоне[i]. В ходе создания Республики Семи (Соединенных) Островов — первого греческого национального государства нового времени Ушаков проявил недюжинные политические и дипломатические способности. «Федор Ушаков, показавший здесь себя великим сыном России, говорил впоследствии, что имел счастье освобождать оные острова от неприятелей, установлять правительства и содержать в них мир, согласие, тишину и спокойствие…»[ii].

 О праведной жизни Святого Федора Ушакова написано много. Написал о нем и иеромонах Рождество-Богороднического Синаксарского монастыря, где был похоронен адмирал, отец Венедикт, отмечая личную храбрость Ушакова, его искусное владение тактикой, выдающиеся качества командира и высокий духовный облик. «Вера в личную жизнь, несомненное упование на помощь Божию и, следовательно, неустрашимость перед неприятелем — вот что было решающим во флотоводческом таланте Феодора Ушакова»[iii].

Однако имелся и еще один аспект его флотоводческого таланта, благодаря которому подчиненные безоговорочно шли за своим командиром — и побеждали. Люди были настолько уверены в правоте действий Ушакова и, следовательно, в победе, что иного результата сражения они просто не представляли. Откуда же было это убеждение, этот мощный настрой на победу? Тайна? Загадка? Ничего подобного. Все объясняется тем, что Ушакову удалось создать стройную систему воспитания и боевой подготовки русских моряков, иными словами — создать на Черноморском флоте России свою школу, основы которой, успешно внедренные в российском ВМФ, живы и по сей день.

Попробуем проанализировать цель, задачи, принципы, содержание и методы, которые применялись Ф.Ф. Ушаковым, на основе приказов и писем адмирала, а также воспоминаний его современников и историографов.

Цель военного обучения была одна — как можно лучше подготовить моряков к исполнению своих обязанностей в бою и в повседневных условиях[iv]. Учить же надо было начинать как можно раньше, поэтому Ушаков старался взять на корабли, выходившие в море, побольше молодых моряков[v]. Их профессиональное обучение строилось на следующих основах: матросов надо было научить быстро, без суеты, со знанием дела управляться с парусами, комендоров — скоро и точно стрелять из пушек, абордажные команды — владеть своим оружием. Перед офицерами ставилась задача уметь не только обучать подчиненных, но и правильно командовать ими в бою и в обычном походе. Приведем на этот счет несколько выдержек из приказов Ушакова[vi]. «…Приучить служителей [матросов] к скорым беганьям по снастям при креплении или отдаче парусов, также и для моциону чрез салинг[vii]; отдачу и прибавку парусов приказать делать с отменной скоростию, поднимать и опускать их, осаживать шхоты[viii] и галсы[ix] за один раз»; «Обучать же пушки наводить по обе стороны, сколько можно их передвинуть, тож исправно наводить по цели»[x]; «Ружейной экзерцициею[xi] с пальбою стараться еще повторять и довесть служителей во всех действиях до совершенства». Приказом о выходе кораблей в море адмирал требует от офицеров: «Господам капитан-лейтенантом и вахтенным командирам объявить, если они не употребят всевозможного старания довесть служителей в лучшую исправность и расторопность… со всей строгостию прикажу на них взыскать, потому и положить оное на их отчет, ибо за всякое непроворство людей отвечать они будут непременно»[xii].

Весьма важным флотоводец считал и задачи формирования личности военнослужащих, причем воспитание дисциплинированности и субординации он ставил на первый план. Капитан-лейтенант Метакса[xiii] вспоминает, что иностранцев «более всего восхищало их [русских матросов] примерное повиновение и неукоснительное исполнение приказаний начальников во всякое время, без малейшего возражения и ропота»[xiv]. Затем шло воспитание «ревности к службе и порядку», мужества, чувства долга. В одном из рапортов Г.А. Потемкину, назначенному в 1784 году президентом Военной коллегии, адмирал докладывал: «Команда мною вся довольна, кроме разве немногих таковых, которые боятся ревности к службе и военного порядка; довольными сделать всех никто не может»[xv]. Что верно, то верно.

Воспитание мужества и храбрости шло и таким путем, как непременное упоминание об этом в различных документах. Так, докладывая светлейшему (Г.А. Потемкину) о результатах сражения при Калиакрии (1791), Ушаков заостряет внимание на том, что матросы и офицеры «с крайним рвением, беспримерной храбростию и мужеством выполняли долг свой, а паче отличились начальники эскадр: авангардии генерал-майор флота капитан Голенкин[xvi], арьергардии бригадир флота капитан Пустошкин[xvii], которые по чиненным от меня сигналам, устроя части им вверенные, первые спустились на ближнюю дистанцию к неприятелю и, подавая пример прочим, производили бой, беспрестанно теснили неприятеля с таким отличным искусством, рвением, мужеством и храбростию, что на бывших против их кораблях тотчас заметны были повреждения, и неприятель бежал и укрывался от поражения»[xviii].

Что касалось воспитания в людях ответственности и чувства долга, Метакса вспоминает осаду крепости Корфу: «…Нельзя не заметить рвения корабельных наших служителей, которые, быв раз высажены на берег и радуясь случаю находиться в деле, просили как милость оставаться бессменно на батареях»[xix].

Надо сказать и о таком воспитательном методе из арсенала Ушакова, как поддержка в подчиненных активности и решительности, причем личным примером. Р.К. Скаловский[xx] в биографии адмирала пишет: «…Чтобы призвать всех подчиненных к одинаковой решимости, [Ушаков] избирает для себя самые опасные положения, так что, наблюдая движения корабля своего главнокомандующего, командиры всех прочих судов не могли уже ошибаться в истинных его намерениях»[xxi].

ЦЕЛЬ и задачи образовательного процесса дают представление, чему и для чего учить и воспитывать, однако не содержат указаний, на чем должно основываться обучение. Такие указания закреплены в принципах обучения и воспитания. В профессиональном обучении моряков Ф.Ф. Ушаков руководствовался принципами практической направленности, систематичности и последовательности, а также сознательности.

Вице-адмирал Ю.Ф. Ралль[xxii] в статье о тактике Федора Федоровича пишет: «Ведя подготовку к штурму, Ушаков организовал ряд предварительных учений, причем было обращено особое внимание на изготовление лестниц, фашин и на обучение владению оружием албанцев и волонтеров. Была разработана таблица из 130 условных сигналов флагами, облегчавших управление во время операции»[xxiii].

Определенные принципы были положены адмиралом и в основу воспитательной работы. Рассмотрим их по порядку.

Личный пример. Современники и более поздние аналитики деятельности флота приводят множество свидетельств, когда Федор Федорович не только учил подчиненных на собственном примере, но и воодушевлял их в бою, направляя флагманский корабль на самые напряженные участки сражения. Так, в статье вице-адмирала Ю.Ф. Ралля читаем: «Ушаков всегда учитывал важность поддержания высокого морального духа в своих подчиненных. Он умел воодушевить матросов и офицеров на преодоление любых трудностей и вызвать у них стремление к одной общей цели — уничтожение врага. Большое значение в этом отношении имел тот факт, что Ушаков, обладая громадной личной отвагой, непреклонной волей и твердым характером, в то же время был чрезвычайно скромен, прост в обращении со своими подчиненными и, заботясь о них, умел заслужить их любовь и преданность»[xxiv].

Требовательность. Широко известная требовательность Ушакова стала одним из принципов воспитания подчиненных. В частности, в одном из его приказов по эскадре указывается: «…замечаю многих весьма вялыми и нерасторопными, а сие не отчего иного происходит, как только от их лености. Господину командующему 84-пушечного корабля наистрожайше подтвердить вахтенным командирам и всем офицерам, чтобы служителей, как требует долг закона, обучением довесть в лучшую исправность и всех, кто окажутся ленивы, принудить таковых строгостью воинской дисциплины»[xxv].

Забота о подчиненных. Ушаков не просто заботился о подчиненных сам, но и сделал это принципом воспитания. В ордере Скипору, отряжаемому с отрядом из Рима к Анконе, адмирал подчеркивает: «Только берегите людей и здоровье; сие есть всего прочего важнее»[xxvi]. Забота Федора Федоровича о людях простиралась не только на военные походы, но и на бытовое устройство служителей флота. В донесении Н.С. Мордвинова[xxvii] императрице Екатерине II о состоянии Черноморского флота и Севастопольского порта в 1792 году сказано: «Г[осподин] контр-адмирал Ушаков, коль скоро освободился от военных трудов, обратил свое усердие к построению жилищ и к сооружению госпиталя. Перенесением казарм на возвышенные места из низменных, лежащих внутри бухт, где воздух не имеет свободного течения и тем самым зловреден, оказал он важную услугу, ибо с тех пор число больных и умирающих приметно уменьшилось»[xxviii].

Поддержка инициативы. Основной целью боя Ф.Ф. Ушаков всегда считал быстрый разгром противника, поэтому поощрял смелые и свободные маневры, предоставляя тем самым подчиненным широкую инициативу. Так, в ордере капитан-лейтенанту И.С. Поскочину[xxix] о следовании с отрядом судов к о. Кефалиния для освобождения его от французов адмирал, справедливо полагая, что всех случаев не предусмотришь, писал: «Впрочем, все полагаю я на ваше благоразумие, мужество и храбрость, поступайте обо всем осмотрительно и что как полезнее и выгоднее государственной пользе, то и производите»[xxx].

Гуманность. В этом отношении характерен пример взятия о. Корфу в союзничестве с турками, которые сразу же бросились отрезать головы пленным французам. Генерал-майор Р.К. Скаловский приводит воспоминания очевидца действий русских и турецких войск при штурме крепости Корфу: «Несколько наших офицеров, солдат и матросов кинулись вслед за турками, и так как мусульманам за каждую голову выдавалось по червонцу, то наши, не исключая даже простых рядовых, видя все свои убеждения не действительными, начали собственным деньгами выкупать пленных. Майор Соколов, заметив, что несколько турок окружили молодого французского офицера, поспешил к нему в то самое время, когда несчастный развязывал уже галстух, имея перед глазами открытый мешок с отрезанными головами его соотечественников. Узнав, что за выкуп требовалось несколько червонцев, но не имея столько при себе, наш офицер отдает туркам свои часы — и голова француза осталась на плечах»[xxxi]. Но не всегда деньги решали дело. Увещевания и угрозы также не могли привести турок к послушанию; тогда командир русских десантников составил каре из людей своего отряда, чтобы в середине его укрывать пленных, приказав стрелять по туркам, которые бы дерзнули силою отнять хоть одного пленного. Тем спасена была жизнь весьма многих. Впоследствии Егор Метакса писал: «Русские и здесь доказали, что истинная храбрость сопряжена всегда с человеколюбием, что победа венчается великодушием, а не жестокостью, и что звания воина и христианина должны быть неразлучны»[xxxii].

Говоря о содержании процесса профессионального обучения моряков-черноморцев, надо отметить, что Федор Федорович большое внимание уделял знанию ими своих должностных обязанностей, умению правильно и с наибольшей отдачей использовать вверенную технику. От внимательного взгляда командира не ускользало ничего. Так, в одном из приказов он делает выговор И.С. Поскочину за неумелое командующего кораблем: «С крайним неудовольствием принужденным нахожусь объявить вашему высокоблагородию, что вы, снимаясь с якоря, когда подорвало у вас канат, не поворотили чрез фордевинд и не пошли в повеленный путь, положили другой якорь и от сущей неисправности и неведения допустили корабль столь много дрейфовать; унесло вас к самому берегу, и тем сделали остановку всей эскадре»[xxxiii].

В то же время командующий зорко подмечал любые достижения и не оставлял это без внимания. Так, во флагманском журнале корабля «Богоявление Господне» адмирал записывает свой отзыв о практической подготовке личного состава: «…Объявлено мое удовольствие за скорое и расторопное служителей корабля 84-пушечного управление в подбирании и распускании парусов, как мною замечено, производимо было оное с отличной поспешностью и расторопностью исправно»[xxxiv].

Ф.Ф. Ушаков имел четкое представление о качествах личности военного моряка. Совокупности этих качеств, как некоему идеалу, он старался соответствовать сам и прививать их подчиненным. Главными из этих качеств адмирал считал патриотизм, чувство долга и собственного достоинства, честность, дисциплинированность, справедливость. Так, в одном из писем Г.А. Потемкину адмирал рапортует: «…Я и все они вместе со мною, равно и нижние чины служители, усерднейшее имеем желание, чтоб иметь случай и дело против неприятеля, при котором, надеясь на всещедрую милость Божью, употребим все наше внимание с отличным рвением оказать себя полезными Отечеству»[xxxv]. В другом документе, в письме русскому посланнику в Константинополе В.С. Томаре, он пишет: «…Я нигде и ни в каком случае собственного моего интереса не ищу и не делаю, но надлежащее по всем правам государю моему императору по закону упущения делать я не должен, разве что либо от государя императора или от вашего превосходительства предписано будет, то ему я последовать должен…»[xxxvi].

Сохранилось множество документов, свидетельствующих о высокой требовательности адмирала к себе и подчиненным, что также способствовало воспитанию личности военного моряка. Например, в ордере контр-адмиралу Н.П. Кумани[xxxvii] Федор Федорович делает выговор подчиненному флагману: «Заметил я также и от некоторых дошло ко мне сведение, что служители многие обращаются в пьянстве; рекомендую вашему превосходительству наистрожайше оное запретить, пьяных наказывать и тем усмирить и оное прекратить, а с господ командующих за слабое содержание, ежели чьей команды впредь окажутся служители пьяные, делать строгое взыскание и понудить их к прекращению по команде таких беспорядков…»[xxxviii]. А в ордере командиру фрегата «Григорий Великия Армении» И.А. Шостаку[xxxix] адмирал выговаривает за потерю бдительности и осторожности в пылу боя с французскими кораблями у о. Корфу: «Рапорт ваш о бывшем сражении вашем я получил, крайне сожалею, как вы допустили себя, фрегат вам вверенный, быть под крепостью почти вплоть подле берега, даже под картечными выстрелами, фрегат подвергали вы совсем пропасть, Бог один только спас вас чудесами, что крепостными выстрелами вас не потопило, для чего были вы столь неосмотрительны; ежели вас сносило штилем и течением, вы бы благовременно положили якорь дальше от крепости, сие должно было непременно брать в рассмотрение и осторожность, теперь же вы подвергли фрегат повреждению, чего, может быть, и исправить здесь нечем»[xl].

Поиск ответа на традиционный вопрос — как учить? — неизбежно выводит на другие вопросы — о методах обучения. Адмирал хорошо понимал, что методы обучения играют главенствующую роль в достижении поставленной цели, в наполнении обучения познавательным содержанием. Поэтому, например, в приказах об обучении команд артиллерийской стрельбе адмирал подробно останавливается на каждом методе, рекомендуя офицерам использовать при этом такие формы, как рассказ, разъяснение, демонстрация подчиненным отдельных приемов обращения с орудием, непосредственные упражнения в стрельбе.

Ф.Ф. Ушаков не устает напоминать офицерам о необходимости разъяснять подчиненным принцип действия материальной части: «При обучении же экзерциции служителей артиллерийские офицеры должны к сведению весьма растолковать и дать понятие пушкарям, что в близкой дистанции пушка, горизонтально наведенная, берет выше того места, в которое она нацелена, а в дальней дистанции ниже, ибо при горизонтальном выстреле пушечное ядро параболу свою делает выше горизонтальной линии, а потом опускается. Господа артиллеристы по долгу своему имеют пушкарям объяснить, в какой дистанции как выстрелами действовать должно, посему необходимо в пальбе надлежит иметь сноровку»[xli].

Адмирал акцентирует внимание офицеров на их обязанности не только растолковать подчиненным принцип действия материальной части, но и показать каждый прием обращения с ней: «Примерами только и долговременным употреблением можно служителей к сему приобучить, а инако без довольного присмотра замечается — служители сами собою пушек в цель почти не наводят, об оном напоминаю, в присмотре всевозможное старание и прилежность иметь самим господам командующим, также и в линии дистанцию сохранять между собою равную, близко один к другому не находить и не разрывать»[xlii]. И далее: «Для обучения служителей пушечной экзерциции с пальбою заряды для пушек уменьшить, как означено в приложенной при сем ведомости, чрез что можно, сберегая порох, экзерцицию с пальбою сделать два или три раза, и по сему положению картузы на первый случай, сколько потребно, иметь готовые, но единовременно много выстрелов не палить и стараться служителей наивозможно приучить и довесть в совершенство»[xliii].

Надо отметить, что методы обучения Федор Федорович тесно связывал с методами формирования личных качеств как офицерского состава, так и матросов. Здесь им также использовались методы рассказы, объяснения, внушения, поощрения. Не забывалось и наказание, если проступок того заслуживал. Так, в приказе о наказании пойманных из бегов матросов Ушаков констатирует, что хотя они во время побега воровством и прочими злодеяниями не промышляли, но сама самовольная отлучка по силе закона должна быть жестоко наказана. «Уважая ж молодые их лета и малобытие в службе, в надежде, что впредь проступок сей потщатся заслужить, к воздержанию их и в страх другим, рекомендую господину премиер-майору Говорову[xliv] завтрашнего числа при собрании фрунта наказать кошками и, освободя из-под караула, отослать по-прежнему в свои команды»[xlv]. Необходимо отметить, что хотя Ушаков и ратовал за укрепление дисциплины, его строгость никогда не становилась жестокостью, и раскаявшимся «грешникам» он всегда давал возможность исправиться. Так поступал он не только с подчиненными, но и с бывшими противниками. Например, в одном из писем по поводу амнистии лиц, активно сотрудничавших с французами на освобожденных Ионических островах, Федор Федорович представляет это благое дело как возможность привлечь на свою сторону местное население. «Те, которые делали хотя и важные проступки, должны быть наказаны, как с ними и сделано справедливо. Но после, когда уже они восчувствовали наказание, чем легче простим мы их сверх их чаяния, надеюсь… и все прочие большую приверженность еще к нам иметь будут»[xlvi].

После ухода в 1807 году в отставку Федор Федорович Ушаков не оставил поприща служения Отечеству. В 1812 году он был избран начальником ополчения Тамбовской губернии, однако из-за болезни был вынужден отказаться от этой должности, внеся 2000 рублей на формирование 1-го Тамбовского пехотного полка; вместе с темниковским соборным протоиереем Асинкритом Ивановым устроил госпиталь для раненых, помогал деньгами на его содержание и передал большую сумму на помощь разоренным войной соотечественникам. По этому поводу он писал обер-прокурору Синода А.Н. Голицыну: «Прошу покорнейше все следующие мне по оному из опекунского совета сохранной казны деньги… принять в ваше ведение и распоряжение по узаконению и в нынешнее же настоящее [время] сумму употребить их в пользу разоренных, страждущих от неимущества бедных людей»[xlvii].

К Ушакову не раз приходили за помощью жители города Темникова, окрестных деревень и из отдаленных мест. Он делился с ними тем, что имел. Обремененных скорбью и унынием утешал непоколебимой надеждой. «Не отчаивайтесь! — говорил он. — Сии грозные бури обратятся к славе России. Вера, любовь к Отечеству и приверженность к престолу восторжествуют. Мне не много остается жить; не страшусь смерти, желаю только увидеть новую славу любезного Отечества!»[xlviii].

Все сказанное о флотоводце и святом подтверждает, что он сумел основать действительную школу русских моряков на Черном море. Насколько успешно она готовила офицеров и матросов, мы можем судить по результатам русско-турецких войн и средиземноморского похода. Дальнейшее развитие она получила трудами учеников адмирала и их последователей. Многие положения этой школы по обучению и воспитанию матросов и офицеров остаются актуальными и в наши дни.

 

[i] Сафонов Д. Федор Ушаков — небесный покровитель военных моряков // Морской сборник. 2001. № 9. С. 18.

[ii] О. Венедикт. Святой праведный воин Феодор (Ф.Ф. Ушаков, адмирал флота Российского) Житие. Киев: Общество любителей православной литературы. Издательство им. свт. Льва, папы Римского, 2001. С. 25.

[iii] Там же. С. 9.

[iv] Ушаков Ф.Ф. Документы. Т. I. М.: Военно-морское издательство Военно-морского министерства Союза ССР, 1951. С. 620.

[v] Там же. С. 670.

[vi] Там же. С. 620, 676, 678.

[vii] Салинг — узел крепления частей составной мачты парусного судна: рама из продольных и поперечных брусьев.

[viii] Шкот — снасть, которой растягиваются нижние углы парусов, а также многошкивные тали для установки гика под нужным углом к ветру.

[ix] Галс — в данном значении снасть, удерживающая на должном месте нижний наветренный угол паруса.

[x] Ушаков Ф.Ф. Документы. Т. I. С. 211.

[xi] Экзерциция — учение.

[xii] Ушаков Ф.Ф. Документы. Т. I. С. 676.

[xiii] Метакса Егор Павлович, адъютант Ф.Ф. Ушакова, впоследствии капитан 2 ранга.

[xiv] Записки флота капитан-лейтенанта Егора Метаксы. Петроград: Типография Морского министерства, 1915. С. 154.

[xv] Ушаков Ф.Ф. Документы. Т. I. С. 507.

[xvi] Голенкин Гавриил Кузьмич, впоследствии вице-адмирал (1799). В 1792 г. исполнял должность командующего Черноморским флотом, командир Херсонского порта (1795—1799), в 1799—1802 гг. исполнял должность Главного командира Кронштадтского порт; с 1803 г. — командир дивизии Балтийского флота; с 1805 г. в отставке.

[xvii] Пустошкин Павел Васильевич (1749—1828), вице-адмирал (1799), участвовал во взятии о. Корфу и руководил действиями отдельной эскадры у Анконы и Генуи, за взятие Неаполя награжден командорским крестом Св. Иоанна Иерусалимского. С 1807 г. в отставке.

[xviii] Ушаков Ф.Ф. Документы. Т. I. С. 514—515.

[xix] Устанавливая блокаду крепости Ф.Ф. Ушаков поставил на ее южных и северных подступах с суши две осадные батареи из орудий, снятых вместе с прислугой с кораблей. (См.: Записки флота капитан-лейтенанта Егора Метаксы. С. 180).

[xx] Скаловский Ростислав Карпович (1811—1873), специалист в области парового судостроения, в 1855 г. назначен членом Пароходного комитета, в 1851—1854 гг. — член Морского ученого комитета. В 1849 г. — редактор «Морского сборника». В 1860 г. уволен в отставку с чином генерал-майора. Автор книги «Жизнь адмирала Федора Федоровича Ушакова» (1856).

[xxi] Скаловский Р. Жизнь адмирала Федора Федоровича Ушакова. СПб.: Типография Императорской академии наук, 1856. С. 170.

[xxii] Ралль Юрий Федорович (1890—1948), вице-адмирал (1941), командовал кораблями и соединениями Балтийского флота. После Великой Отечественной войны — начальник кафедры ВМА.

[xxiii] Ралль Ю.Ф. Наступательная тактика адмирала Ф.Ф. Ушакова // Морской сборник. 1945. № 7. С. 60.

[xxiv] Там же. С. 64.

[xxv] Ушаков Ф.Ф. Документы. Т. I. С. 675, 676.

[xxvi] Ушаков Ф.Ф. Документы. Т. III. М.: Военное издательство Министерства обороны Союза ССР, 1956. С. 145.

[xxvii] Мордвинов Николай Семенович (1754—1845), граф (1834), адмирал (1797), с 1792 г. — председатель Черноморского адмиралтейского правления и командир Черноморского флота и портов, морской министр (сентябрь—декабрь 1802 г.).

[xxviii] Ушаков Ф.Ф. Документы. Т. I. С. 566.

[xxix] Поскочин Иван Степанович, капитан 2 ранга, командовал линейным кораблем «Св. Троица». Умер в 1803 г. в чине капитан-командора.

[xxx] Ушаков Ф.Ф. Документы. Т. II. М.: Военное издательство Министерства обороны Союза ССР, 1952. С. 130.

[xxxi] Скаловский Р. Указ. соч. С. 303.

[xxxii] Записки флота капитан-лейтенанта Егора Метаксы. С. 213.

[xxxiii] Ушаков Ф.Ф. Документы. Т. II. С. 96, 97.

[xxxiv] Ушаков Ф.Ф. Документы. Т. I. С. 689, 690.

[xxxv] Там же. С. 371.

[xxxvi] Ушаков Ф.Ф. Документы. Т. II. С. 405.

[xxxvii] Кумани Николай Петрович, командовал 1-й Черноморской эскадрой. В 1799 г. уволен со службы.

[xxxviii] Ушаков Ф.Ф. Документы. Т. II. С. 48.

[xxxix] Шостак Иван Андреевич, капитан-лейтенант, командир фрегата «Григорий Великия Армении». Умер в 1804 г. в чине капитана 1 ранга.

[xl] Ушаков Ф.Ф. Документы. Т. II. С. 279.

[xli] Ушаков Ф.Ф. Документы. Т. I. С. 677.

[xlii] Там же.

[xliii] Там же. С. 676.

[xliv] Говоров, в 1792 г. адъютант коменданта Севастополя.

[xlv] Ушаков Ф.Ф. Документы. Т. I. С. 179.

[xlvi] Ушаков Ф.Ф. Документы. Т. III. С. 320.

[xlvii] Там же. С. 503.

[xlviii] О. Венедикт. Указ. соч. С. 34.

 

Автор: Владимир Геннадьевич Русских, родился 8 июня, капитан 2 ранга, кандидат педагогических наук, доцент, старший преподаватель военно-морской кафедры Совмашвтуза (филиал Санкт-Петербургского государственного морского технического университета).

http://history.milportal.ru/2014/07/osnovatel-chernomorskoj-shkoly-russkix-moryakov/